Шрифт:
— О, заходите, заходите.
Девушка, очевидно беременная, стояла и смотрела на него.
— Ну? Вы говорите по-английски?
— Да. Я — Карла Майстраль. — Она так и стояла, лопатками и ягодицами касаясь двери.
— Его убьют или изувечат, — сказала она. — В войну женщина должна быть готова потерять мужа. Но сейчас мирное время.
Она хочет, чтобы его уволили. Уволить? Почему бы и нет? Двойные агенты опасны. Но теперь, оставшись без священника… Она едва ли знает о Манганезе.
— Не могли бы вы помочь, синьор? Поговорите с ним.
— Как
— Рабочие знают, что среди них есть шпион. Это стало любимой темой всех жен. Кто? Разумеется холостяк, говорят они. Человек с женой и детьми не решился бы. — Глаза сухие, голос ровный.
— Бога ради, — раздраженно сказал Стенсил, — сядьте.
Сидя: — Жена знает все, особенно если скоро станет матерью. — Она прервалась и, улыбнувшись, показала глазами на свой живот; Стенсил почувствовал отвращение. Неприязнь к ней усиливалась. — Я знаю, у Майстраля что-то не ладно. Я слышала, английские дамы, когда им до родов остается пара месяцев, сидят дома. А здесь женщина работает по дому и выходит на улицу, пока может передвигаться.
— И вы вышли на улицу, чтобы найти меня.
— Мне сказал священник.
Фэринг. Кто на кого работает? Цезарю не оставили шансов. Он попытался быть участливым. — Неужели это вас так беспокоит? Настолько, что вы все выложили на исповеди?
— Раньше он ночевал дома. Это будет наш первый ребенок, а первый ребенок — самый важный. Это и его ребенок. Но теперь мы почти не разговариваем. Он приходит поздно, и я притворяюсь, что сплю.
— Но ребенка нужно кормить, одевать, заботиться о нем больше, чем о взрослом. А на это нужны деньги.
Она рассердилась. — У сварщика Маратта семь детей. Он зарабатывает меньше Фаусто. Никто из них не остался без пищи, одежды или крова. Нам не нужны ваши деньги.
Господи, да она чего доброго взорвет завод. Сказать ей, что даже если он уволит ее мужа, останется Вероника Манганезе, у которой он будет проводит вечера? Выход один — поговорить со священником. — Я обещаю, — сказал он, сделать все, что в моих силах. Но Ситуация сложнее, чем вы полагаете.
— Мой отец… — странно: он до сих пор не заметил, что ее голос дрожит на грани истерики, — когда мне было пять лет, тоже стал реже появляться дома. Я так и не узнала почему. Но это погубило мать. Я не стану ждать такого конца.
Пугает самоубийством? — А вы говорили с мужем?
— Это не дело жены.
Улыбаясь: — И вы решили поговорить с его работодателем. Хорошо, синьора, я попробую. Но ничего не могу обещать. Мой работодатель — Англия, Король. — Это ее успокоило.
Когда она ушла, Стенсил завел горький диалог с самим собой. Кто перехватил дипломатическую инициативу? Видимо, музыку заказывали они — кем бы эти «они» ни были.
Ситуация всегда сильнее тебя, Сидней. Подобно Богу, она имеет собственную логику и сама оправдывает свое существование, и лучшее, что ты можешь сделать — владеть ею.
Я не консультант по семейным вопросам. И не священник.
Не исходи из того, что это — сознательный заговор против тебя. Кто
О, конечно, взять хотя бы Флоренцию! Случайная комбинация холодных воздушных потоков, подвижки пакового льда и гибель пары-другой пони — все это произвело на свет некоего Хью Годольфина — таким, каким мы его увидели. Лишь по чистой случайности ускользнул он от частной логики ледяного мира.
Инертная вселенная может обладать свойством, которое мы можем называть логикой, но все же логика — атрибут именно человека; поэтому даже здесь имеет место ошибка в терминологии. Объективно существует лишь взаимные противоречия. Между понятиями, которые мы торжественно именуем «профессией» и «занятием». Некоторое, хотя и слабое, утешение приносит мысль о том, что Манганезе, Мицци, Майстраль, старьевщик Дупиро, тот жуткий тип, с которым мы столкнулись на вилле, — все они действуют в условиях тех же противоречий.
Но что тогда делать? Есть ли выход?
Выход есть всегда — тот, к которому грозила прибегнуть Карла Майстраль.
Его размышления были прерваны споткнувшимся о порог Демивольтом. Беда!
— Да ты что? Быть того не может.
— Старьевщик Дупиро.
Хорошие вести приходят тройками. — Как?
— Утоплен в Марсамускетто. Его прибило к берегу у Мандерраджио. Труп изуродован. — Стенсил вспомнил о Великой Осаде и зверстве турок — о флотилии смерти.
— Должно быть, это I Banditti, — продолжал Демивольт, — шайка террористов и наемников. Они состязаются друг с другом в жестокости и изобретают все более изощренные способы убийства. Бедному Дупиро вшили в рот его собственные гениталии. Шелковые швы наложены так, что позавидовал бы искусный хирург.
Стенсилу сделалось нехорошо.
— Мы считаем, что они связаны с fasci di combatimento, организованными в прошлом месяце в Италии под Миланом. Манганезе иногда контактирует с их лидером Муссолини.
— Его могло принести приливом с того берега.
— Они бы не допустили, чтобы его унесло в море. Мастерство исполнения заказа должно получить огласку, иначе оно бесполезно.
Что происходит? — спросил Стенсил у своей второй половины. — Раньше Ситуация принимала более цивилизованные формы.
В Валетте нет понятия времени. Нет истории, вся история происходит единовременно…
— Садись, Сидней. Сюда. — Рюмка бренди, пара хлопков ладонями по щекам.
— Все в порядке, все в порядке. Это погода. — Демивольт нахмурил брови и отошел к потухшему камину. — Как тебе известно, мы потеряли Фэринга, а теперь можем потерять и Майстраля. — Стенсил вкратце описал визит Карлы.
— Священник.
— Так я и думал. Теперь у нас нет на вилле ушей.
— Как бы одному из нас не пришлось закрутить роман с Манганезе. Другого выхода я не вижу.