Ва-банк
Шрифт:
Профайлеры использовали термин «модус операнди» — или «почерк» — говоря о важных и обязательных особенностях преступления. Но оставлять «визитку»? Это не было важно. Это было необязательно. Но всё же это было частью подписи нашего Н.О..
— Что именно за «визитка»? — спросил Дин. Говорил он мягко, но достаточно глухо, чтобы мне удалось понять, что он уже переключился в режим профайлера. Именно крохотные детали — чем была упомянутая визитка, где она была найдена, что в ней было сказано — если вообще было — позволяли нам понять Н.О.. Хотел ли наш убийца оставить подпись на своей работе или передать сообщение?
Агент Стерлинг подняла руку, как бы прося нас подождать с вопросами.
— Задний ход, — она взглянула на Бриггса. — Начнем с начала.
Бриггс коротко кивнул и нажал на выключатель. Плоский экран в передней части самолета включился. Бриггс нажал на кнопку, и на экране появился снимок с места преступления. На нём была запечатлена женщина с длинными, темными волосами, лежащая на тротуаре. Её губы приобрели синеватый оттенок. Глаза остекленели. Промокшее платье прилипло к телу.
— Александра Руис, — произнесла агент Стерлинг. — Двадцать два года, студентка Университета Аризоны, специализирующаяся на предпрофессиональной подготовке. Её нашли где-то через двадцать минут после полуночи в новогоднюю ночь, плавающей лицом вниз в бассейне на крыше казино «Апекс».
— Казино «Апекс», — Слоан пару раз моргнула. — Лас-Вегас, Невада.
Я ожидала, что Слоан поведает нам о площади «Апекса» в квадратных метрах или о году его основания. Ничего.
— Дороговато, — слова Лии заполнили тишину. — Если предположить, что наша жертва остановилась в «Апексе».
— Она не остановилась, — Бриггс показал нам другой снимок, сдвигая фото Александры в сторону — на нём был изображен мужчина чуть старше сорока. Он был темноволосым, с едва заметной сединой. Фото было словно от папарацци. Мужчина не смотрел в камеру, но мне показалось, что он наверняка знал о том, что его фотографируют.
— Томас Уэсли, — сказал нам Бриггс. — Раньше был важной шишкой в сети, теперь же он чемпион мира по покеру. Приехал в город ради предстоящего турнира по покеру и снял в «Апексе» лучший пентхаус с эксклюзивным доступом к бассейну на крыше.
— Я так понимаю, наш мальчик Уэсли любит устраивать вечеринки? — спросила Лия. — Особенно в новогоднюю ночь?
Я прекратила изучать фото Томаса Уэсли, переводя взгляд на Александру. Вы с друзьями решили, что было бы здорово провести Новый Год в Вегасе. Тебя пригласили на вечеринку. Возможно, вечеринку с большой буквы. Платье на девушке было бирюзовым. Её туфли были черными, на высоких каблуках. Один из каблуков отломился. Как именно ты сломала каблук? Ты убегала? Ты сопротивлялась?
— На её теле есть синяки? — спросила я. — Какие-либо намеки на то, что её силой удерживали под водой? На то, что она отбивалась?
Агент Стерлинг покачала головой.
— Никаких следов сопротивления. Уровень алкоголя в её крови был достаточно высок, чтобы полиция посчитала это несчастным случаем. Трагическим, но не криминальным.
Это объясняло, почему полиция не нашла связи между двумя первыми жертвами. Они вообще не знали, что Александра была чьей-то жертвой.
— Откуда мы знаем, что это не несчастный случай? — Лия свесила ноги через
— «Визитка», — хором произнесли мы с Дином.
Я задумалась о нашем Н.О.. Ты сделал так, чтобы всё походило на несчастный случай, но оставил что-то, чтобы полиция поняла, что это не так. Если они окажутся достаточно умны, если они соединят частички пазла в одно целое, они увидят. Увидят, что ты делаешь. Увидят в этом изящество. Увидят, насколько ты умен.
— Что это? — я озвучила вопрос, ранее заданный Дином. — Что оставил Н.О.?
Бриггс ещё раз нажал на кнопку, и на экране появилась очередная фотография — крупный план запястья. Запястья Александры. Её рука ладонью вверх лежала на асфальте. Я видела вены под её кожей, а прямиком над ними на тыльной стороне запястья, красовалось четыре числа, красивым почерком выведенную чернилами на её коже: 3213. Чернила были темно-коричневыми, с едва различимым оранжевым оттенком.
— Хна, — предположила Слоан, теребя край рукава и с осторожностью стараясь не глядеть в глаза всем нам. — Краска, добывающаяся из растения «Lawsonia inermis». Сделанные хной тату временны и сейчас не так популярны, как постоянные татуировки, где-то двадцать к одному.
Я чувствовала, как сидящий рядом со мной Дин усваивал информацию. Он не отрывал глаз от фотографии, словно он мог заставить её поведать ему историю произошедшего от начала до конца.
— Татуировка на её запястье, — сказал он. — Это и есть «визитка»?
Ты не просто оставляешь послания. Ты выводишь их чернилами на телах своих жертв.
— Мы можем установить время появления татуировки? — спросила я. — Он пометил её, а затем утопил или утопил, а затем пометил?
Бриггс и Стерлинг переглянулись.
— Не то, не другое, — ответила Стерлинг. — Её друзья утверждают, что она сама сделала татуировку.
В то время как я постаралась осмыслить её слова, на экране появился новый снимок. Я попыталась отвести взгляд, но не смогла. Запечатленный на снимке труп был покрыт ожогами и волдырями. Я не могла сказать наверняка, была ли жертва мужчиной или женщиной. Лишь один участок кожи остался нетронутым.
Правое запястье.
Бриггс показал нам крупный план.
— 4558, — прочитала вслух Слоан. — 3213. 4558, — она замолчала, но губы её продолжали двигаться, снова и снова повторяя числа.
В тоже время мы с Дином продолжали глядеть на фотографии.
— На этот раз не хна, — произнес он. — На этот раз я выжег числа на коже моей жертвы.
При профилировании я использовала местоимение «ты». Я разговаривала с убийцей, с жертвами. Но когда Дин проскальзывал в голову Н.О., он представлял себя на месте убийцы. Представлял, как он убивает.
Учитывая то, кем и чем был его отец — и то, что Дин не мог отделаться от страха того, что он унаследовал какие-то его чудовищные черты — это не удивляло меня. С каждым профилированием он лицом к лицу сталкивался с этим страхом.
— Я так понимаю, сейчас вы скажете нам, что жертва номер два сама выжгла номера на своей руке? — спросила у Бриггса Лия. Ей хорошо удавалось звучать не пораженной ужасом того, что мы видели, но я знала лучше. Лия прекрасно умела маскировать свои истинные эмоции, показывая лишь то, что она сама хотела показать миру.