Ваал
Шрифт:
Бургмейер (еще более смутившись). Очень жаль, что не поспел поправить этой ошибки... Но я все-таки просил бы позволения видеть Клеопатру Сергеевну, потому что я и о другом еще желаю с ней переговорить.
Мирович. Клеопатра Сергеевна больна и, вероятно, не примет вас.
Бургмейер. Но она ж сейчас сама писала мне записку.
Мирович. Когда писала, то была здорова, а теперь сделалась больна.
Бургмейер. Муж, полагаю, и больную даже жену свою, лежащую в постели, может видеть.
Мирович. Муж?.. Да!.. Но вы, кажется,
Бургмейер. Вы можете считать или не считать меня мужем, но закон еще пока не лишает меня этого права.
Мирович. А, да, вот что-с! Вы на закон думаете опираться? В таком случае убирайтесь, откуда пришли, и приходите сюда с полицией, а иначе я вас в подворотню мою заглянуть не пущу.
Бургмейер (подняв, наконец, голову). Вячеслав Михайлыч, видит бог, я пришел к вам не ссориться, а хоть сколько-нибудь улучшить участь моей бедной жены. Я отовсюду слышу, что она очень расстроила свое здоровье, а между тем по средствам своим не может пригласить к себе доктора; у ней нет даже сухого, теплого угла и приличной диетической пищи; помочь мне ей в этом случае, я думаю, никто в мире не может запретить.
Мирович. Да-с, никто, кроме самой Клеопатры Сергеевны.
Бургмейер. Но и она, я надеюсь, не воспретит мне этого.
Мирович. Если не воспретит, - это ее дело, но я лично не желаю быть передатчиком ей ваших благодеяний, а тем более разделять их с ней.
Бургмейер. Об вас и об вашем положении я знаю, что никакого права не имею ни думать, ни заботиться.
Мирович. То-то, к несчастью, вы очень заботитесь и думаете обо мне: вы были так добры, что приискали даже мне место в компании "Беллы", чтобы спровадить таким образом меня в Америку. Управляющий ваш по ошибке хлопочет засадить меня в тюрьму и устроить там мне бесплатное помещение; на это я вам, милостивый государь, скажу, что порядочные люди подобных подлых путей не избирают, и если возвращают себе жен, так пулей или шпагой.
Бургмейер. Я слишком стар и слишком явно для меня, что я тут проиграю, чтобы прибегать мне к подобным средствам.
Мирович (засмеясь). Вы, я думаю, давно уже для всяких благородных средств были стары!.. Давно... с детства даже...
Бургмейер (вспыхнув, наконец). Господин Мирович!
Мирович. Что Мирович?.. Обижайтесь!.. Оскорбляйтесь! Я с открытым забралом и без щита готов принять ваш вызов.
ЯВЛЕНИЕ IX
Входит Клеопатра Сергеевна.
Клеопатра Сергеевна (прямо обращаясь к Бургмейеру и протягивая ему руку). Здравствуйте, Бургмейер, благодарю вас, что вы приехали ко мне. Извините, что я долго заставила вас ожидать себя.
Мирович (едва сдерживаемым голосом говорит Клеопатре Сергеевне). Болезнь ваша, значит, кончилась уже?
Клеопатра Сергеевна (скороговоркой). Кончилась... (Снова
Бургмейер. Но они, я слышал, заплачены уже.
Клеопатра Сергеевна (с удивлением). Кто ж их заплатил?
Куницын (краснея в лице, робко взглядывая на Мировича и не решаясь, говорить ли ему или нет). Я-с это.
Бургмейер (обрадованный этим признанием и берясь за свой бумажник). Если вы, то позвольте мне сейчас же заплатить их вам.
Куницын (останавливая его). Атанде-с немного! У нас, и кроме этого, есть еще с вами счеты; мы поговорим потом.
Клеопатра Сергеевна. Отчего же, Куницын, вы не хотите взять ваши деньги?
Куницын (опять краснея). Сделайте милость, прошу вас, извольте заниматься вашим разговором и не беспокойтесь обо мне.
Бургмейер (опять относясь к Клеопатре Сергеевне и очень нерешительным голосом). Вы, кроме этого долга, Клеопатра Сергеевна, не имеете ли еще в чем нужды?
Клеопатра Сергеевна (перебивая его). Нет... что ж... Особенной нет. Но я желала бы, Александр Григорьич, попросить вас о гораздо большем: теперь я очень хорошо сама сознаю, сколько виновата перед вами. Я тогда... за одно неосторожное ваше слово... чувству моему, которое следовало бы задушить в себе... я позволила развиться до безумия, и безумием этим я погубила было того человека, которому больше всех на свете желала счастья. Дайте мне, Александр Григорьич, возможность поправить это, возьмите меня опять к себе не женой!.. Нет... зачем же это... Но я буду вашим другом... дочерью... сестрою... а Мировичу дайте еще лететь в жизнь: мы связываем ему только крылья.
Мирович (бледный, как мертвец, и потирая себе руки). Евгения Николаевна, видно, вполне справедливо мне говорила о вашем давнишнем намерении сойтись с вашим супругом!
Клеопатра Сергеевна (опять скороговоркой). Да, она все справедливо обо мне говорила... (Бургмейеру.) Вы берете меня?
Бургмейер. Клеопатра Сергеевна, разве вы могли сомневаться в этом? Я все готов исполнить, что вы желаете, и сочту за счастье для себя, что около меня будет жить хоть сколько-нибудь жалеющее меня существо, а не люди, готовые отнять у меня почти жизнь!
Клеопатра Сергеевна (с усилием над собой подходя к Мировичу). Прощайте, Вячеслав, не сердитесь на меня и не проклинайте очень, и если будете вспоминать меня, то знайте: мы, женщины, тоже имеем свое честолюбие, и когда женщина кого истинно любит, так ей вовсе не нужно, чтоб этот человек вечно сидел около нее и чтобы вечно видеть его ласки. Напротив. Для нее всего дороже, чтоб он был спокоен и доволен, где бы он ни жил - вместе или врозь с нею!
Мирович (настойчиво и с твердостью). Полноте, Клеопатра Сергеевна, казуистикой ни себя нельзя ни в чем убедить, ни другим ничего доказать! Образумьтесь лучше и поймите хорошенько: на что вы решаетесь?