Ваал
Шрифт:
— Господи Боже! Кто там? Вы их видели? — воскликнул Каспар.
Нотон замер, приглядываясь, но те, кто ему померещились, прятались. Желтые стены близко надвинулись на них с Каспаром, тесные, как в каземате.
— Они идут за нами, — наконец сказал Нотон. — Пошли.
Он схватил своего спутника за плечо и потащил за собой в узкие проулки. Каспар оглянулся, и Нотон почувствовал, как репортер напрягся, поняв, что их преследователи, кто бы они ни были, по— прежнему идут за ними, держась вне пределов досягаемости и прячась всякий раз, как они оглядываются.
Они продолжали свой путь. Их преследовали визгливый смех, бормотание, крики, звучавшие со всех сторон. Угрюмые смуглые лица поворачивались им вслед; угрюмые темные лица с воспаленными глазами и оскаленными желтыми зубами, острыми, как у собак, дерущихся из-за объедков.
Наконец они оказались на дальней окраине лагеря, куда были изгнаны больные и увечные. Солнце немилосердно жгло этих несчастных, харкавших на песок кровью и густой мокротой. Одни лежали на походных койках, другие распростерлись на земле, словно отстаивая право умереть на каком-то конкретном месте. Осторожно пробираясь среди палаток и тел, мужчины то и дело оглядывались, желая убедиться, что за ними не идут.
Каспар спросил:
— Что это за место? Что здесь происходит?
— Не знаю, — ответил Нотон. — Что-то тут не так. Все это безумие.
— Безумие? — переспросил кто-то. — Безумие? Кто здесь?
Нотон оглянулся. На песке под жестяной стеной сидел худой старик, иссохший как скелет. Седые волосы, чистые, белые как снег, контрастировали с почти черной кожей. Старик сидел по-турецки, уронив на колени хрупкие руки, уставясь прямо на полуденное солнце. Глаза у него были невероятно черные, пустые. Нотон понял, что здешнее яростное солнце выжгло их.
— Безумие? — повторил старик, наклоняя голову в ту сторону, откуда донесся голос. — Здесь есть кто-нибудь?
Щурясь от солнца, отраженного в металлической стене, Нотон нагнулся и осторожно коснулся жесткой щеки старика. Тот вздрогнул и отпрянул, но Нотон сказал:
— Я вас не обижу.
— Куда свалили эти гады? — спросил Каспар.
— Кто здесь? — спросил старик, неуверенно нашаривая руку Нотона. После долгих поисков его жесткие пальцы коснулись пальцев молодого американца. — Неженка, — проговорил он, ощупывая руку Нотона. — Не работал под открытым небом. Я слепой.
— Да, — согласился Нотон, глядя в бездонные глазницы. — Вы ослепили себя.
— Снялись, понимаешь, с места, а меня бросили тут, — пробурчал Каспар, и его дорогие «Никоны» снова стукнулись друг о друга. Звук был сухой и громкий, как выстрел. — Убью гадов.
— За нами шли, — сказал Нотон старику.
— Да. Я слышу, как бьется твое сердце. От тебя пахнет страхом.
— Я американец, — продолжал Нотон. — Я хочу знать, что здесь происходит. Эти люди безумны?
Старик улыбнулся, показав пожелтевшие зубы, сломанные и стертые до пеньков, и затряс головой, словно с ним шутили.
— Безумны? Безумны?
— Что? — спросил Нотон. — Что?
Каспар сказал:
— Пошли отсюда, старина. В пустыню и на шоссе.
— Я пришел сюда с дочерью и ее мужем, — говорил старик. — Новая жизнь, сказали они. Здесь мы обретем новую жизнь. И бросили меня. Я не знаю, где они. Она была мне хорошей дочерью, пока не пришла сюда; здесь я перестал узнавать ее. Я должен их выжечь. Я должен их выжечь.
— А? — спросил озадаченный Каспар. — Что болтает этот старый хрыч?
Нотон наклонился к старику.
— Ради кого собрались эти люди? Кто даст твоей дочери новую жизнь?
Старик кивнул:
— Да. Вот и она так сказала — «новую жизнь».
— Кто даст ей новую жизнь?
Старик ощупал лицо Нотона, провел пальцами по его носу, губам, по щекам.
— Помогите мне найти их. Может быть, мы еще уйдем отсюда, все вместе. Помогите.
— Пошли, Нотон. Старик не в себе.
— Нет! — резко бросил через плечо Нотон и снова повернулся к старику. — Я помогу тебе. Но кто… как зовут человека, ради которого вы пришли сюда?
Старик снова улыбнулся.
— Ваал, — сказал он. — Ваал.
Что-то с грохотом отлетело от жестяной стены к ногам Нотона. Камень.
Он выпрямился и увидел, что Каспар пригнулся, прикрывая рукой объективы своих фотоаппаратов. А позади Каспара стояли полукругом худые оборванные мужчины и женщины. Нотон слышал их хриплое горячее дыхание. В руках у оборванцев были острые камни. Тощий бедуин в пестром тряпье размахнулся и швырнул свой снаряд. Нотон увернулся; камень просвистел мимо его головы и с лязгом отскочил от железа.
— Господи Иисусе! — заорал Каспар. — Вы что, совсем рехнулись, козлы? Я гражданин Великобритании!
В ответ какая-то женщина запустила в него камнем, и Нотон услышал, как Каспар охнул. Камни посыпались градом, забарабанили по жести и по рукам Нотона, которыми он прикрывал голову. Нотон поглядел на старика и увидел над незрячими глазами рваную рану. Каспар вскрикнул от боли и покачнулся, схватившись за грудь, где болталась камера с разбитым объективом. Следующий камень попал Каспару в голову, и репортер упал на колени.
Оборванцы пошли в наступление. Кто-то размахнулся, чтобы метнуть очередной камень, и Нотон понял, куда тот ударит: в лоб над его правым глазом; он десятки раз видел это во сне и просыпался в поту. Он прижался спиной к раскаленной жестяной стене.
Между Нотоном и оборванцами с ревом промчался длинный, блестящий черный лимузин. На ноги Нотону посыпался песок. Он услышал глухое «бум!» — предназначавшийся ему камень отскочил от окна машины. Нотон бессильно опустился на песок и увидел, что Каспар едва дышит.