Ваари
Шрифт:
И в очередной раз считая, сколько осталось времени до «казни», стиснув зубы, биться головой о стену, слыша трогательное, чтоб его:
— Прости, Ваари, не могу, сил не хватает… Клянусь, этого не должно было случиться, обычно приступы накрывают меня раз в полгода…
Отдышавшись, зачем-то спрашивала, заранее зная ответ:
— Как думаешь, когда тебе полегчает?
– надеясь на этот раз услышать что-нибудь ободряющее. Но снова подобно пощёчине звучало грустное:
— Обычно за неделю всё проходит, иногда даже раньше…
Заканчивался этот никчёмный
— Ты уж постарайся, Бадди. У меня осталось всего пять… четыре… три… два дня…
Но сегодня считать уже не было смысла - если и завтра с утра он не сможет… Значит, остаётся только молиться, хотя раньше это не помогало. На этот раз его голос звучал как-то по-особенному:
— Ваари, сделай для меня ещё кое-что…
Я горько усмехнулась, еле сдерживая слезы отчаяния:
— Да всё что пожелаешь, господин «мастер на все руки», чего уж теперь…
Он вздохнул, слова давались ему непросто:
— Проводи, пожалуйста, к озеру - хочу вымыться, сегодня мне уже гораздо легче, и глаза снова видят, хотя и плохо…
Кивнула без энтузиазма:
— Легче - правда, что ли? Рада за тебя, пусть хоть одному из нас повезёт… Пошли.
Пока Бадди плескался в тёплой воде, я сидела на берегу, наверное, в последний раз любуясь розовым закатом и бросая камушки в воду, которые, конечно не нарочно, почему-то точно попадали в то и дело охающего напарника. Должна ли я была его ненавидеть? Наверное, из-за него моей жизни завтра предстояло оборваться самым неприятным способом, но, видно, в душе уже всё «перегорело», и злости не было - только тоска и досада, что так и не удалось свершить свою месть…
Когда он сел рядом, я даже не подняла опущенной на руки головы, и чужое горячее дыхание у щеки до дрожи меня напугало. Сердито посмотрела на него, готовясь «взгреть» идиота за дурацкие шутки, но не смогла, разглядев в полутьме летних сумерек, что глаза Бадди снова полны синевой. В горле почему-то пересохло:
— Тебе и правда лучше?
С ним явно что-то было не так - он неожиданно взял моё лицо в мокрые ладони, и, даже померещилось, что его «нахально» вздёрнутые шрамом уголки губ дрожат в смущённой улыбке:
— Есть лишь один способ ускорить выздоровление, Ваари…
Сердце, казалось, билось уже в горле, а голос хрипел от возбуждения:
— О чём ты?
– вопрос был, конечно, лишним - я итак прекрасно поняла, что «тихоня» имел ввиду…
Минуту мы смотрели друг другу в глаза, и мне вдруг стало весело - из одежды на скромнике были только сверкавшие в свете восходящей луны капли воды. Я тихо засмеялась, стряхивая влагу с его горящих щёк и отмечая про себя, что эти мелкие шрамы совсем не портят такое милое…
Додумать мысль до конца не позволили его нежные, горячие губы. Наш первый поцелуй был недолгим и робким, и я сама прижалась к нему, лаская израненные щёки, пока пальцы неопытного напарника тщетно пытались расшнуровать такой неподдающийся корсаж. Пришлось ему помочь, и вместе
Ночь пролетела слишком быстро, и, к собственному удивлению, я ни разу не вспомнила о наверняка более опытном, ещё недавно занимавшем мои мысли прекрасном командире Лее. Задремав только под утро, прижавшаяся к груди разгорячённого страстью парня легкомысленная Ваари на время забыла даже об ожидавшей её «неприятности» и проснулась, когда холодный туман забрался под платье, наброшенное сверху её заботливым возлюбленным.
Бадди был уже полностью одет и, держа за руку, сверлил меня печальным взглядом синих глаз. Я почувствовала, что заливаюсь краской, как застигнутый врасплох подросток - между нами словно выросла невидимая стена. Эта проклятая, непонятная неловкость раздражала, и, еле сдерживаясь от накатившей слабости, растерянно пробурчала:
— Не пялься так, бесишь… - я злилась на себя, но продолжала говорить равнодушным-скучающим тоном, натягивая платье через голову, - ну как, подействовало?
Бадди отпустил мою руку, быстро закрыл платком лицо и, легко встав, ответил привычно холодным тоном:
— Да… Я немедленно возвращаюсь в свой мир и позабочусь, чтобы проклятие с тебя было снято, - он протянул руку, помогая подняться с земли, но не спешил уходить.
Может, ждал, что брошусь к нему на шею с воплем:
— Милый, поцелуй меня на прощание, и всё такое… - как же, прямо разбежалась…
Напарник тяжело вздохнул и произнёс таким потерянным, несчастным голосом, от которого захотелось зареветь, но я мужественно сдержалась:
— Ваари… клянусь, что умру, но не позволю им причинить тебе вред, - и пока мой глупый рот открывался, чтобы спросить:
— О ком ты говоришь, Бадди?
– тот уже растворился в начинающем редеть утреннем тумане.
Я вытерла вздрагивающими, наверное, от холода пальцами почему-то мокрые глаза и, задрав к светлеющему небу лицо, прошептала:
— Дождик, что ли? Плевать… Главное, всё, наконец, закончилось. Надо бежать в Академию, пока меня не хватились… Скоро вернётся из рейда за «взрывателями» командир Лей, и всё забудется как плохой сон… Ох, Учитель… Вот, зараза, и что теперь с ним делать?
Налетевший ветерок сочувственно гладил меня по спутанным волосам, пока я не спеша брела в сторону видневшихся на холме белых руин Обители…
* * *
Проводив взглядом удалявшихся Бадди и Року, Лиззи накинула капюшон красного плаща на голову, быстро скользнув в потайную дверь. Через несколько минут хождения по тёмной винтовой лестнице она оказалась на самом верху и, собравшись с духом, постучала в обитую красным бархатом дверь.
В помещении было душно, и от тяжёлого запаха зажжённых благовоний грудь сдавило, напомнив Лиззи, что она уже немолода и плохо переносит эту смердящую горными травами дрянь: