Валентина
Шрифт:
Валентина склонила голову на грудь своего защитника и прикрыла усталые глаза. Ресницы легли, словно темные шелковистые опахала, на щеки, белые, как слоновая кость.
Незнакомое чувство шевельнулось в душе Паксона, когда он посмотрел сверху вниз на прекрасное лицо девушки. Это не было сладострастным желанием и не было… нет, не могло быть любовью. Пантера заворчала и мотнула головой.
– Вот как, кошка! Ты тоже чувствуешь это? – тихо спросил Паксон.
Королева находилась в башне в комнате Тарсы. Она пришла, чтобы поговорить о Валентине.
Тарса сидела на низком стуле, бездумно перебирая струны лютни. Время от времени она издавала сочувственные возгласы, в то время как Беренгария сердито мерила шагами комнату, жалуясь на поведение Валентины. Кипрская принцесса была достаточно умна, чтобы не вмешиваться и не вставлять свои уничижительные замечания в презрительные речи королевы. При всей ненависти Тарсы к Валентине, благородное воспитание не позволяло смуглой принцессе высказывать мнение, пока Беренгария не даст понять, что отнесется благосклонно, если собеседница возжелает выразить и свое негодование по поводу поведения придворной дамы.
– Пора преподать Валентине урок! – пылко воскликнула Беренгария, гневный румянец казался ярче из-за бледно-сиреневого тона скромного платья с высоким воротником. – Несмотря на нашу давнюю дружбу, ее следует наказать! Валентина перешла все границы дозволенного! – решительно заявила королева.
– Как же, Ваше Величество, намерены вы наказать ее? – как бы между прочим спросила Тарса, хотя принцессу не отпускало внутреннее напряжение.
И тогда Беренгария произнесла слова, которых так ждала Тарса:
– Ее надо высечь! Я сама стану наблюдать за исполнением наказания. Десять ударов плетью на закате солнца! И ты, милочка, тоже будешь присутствовать при этом, – пухлая рука королевы, унизанная кольцами, заласкала кудрявую головку Тарсы.
Улыбаясь, Беренгария легкой походкой приблизилась к высокому окну и глянула вниз на дорогу, проходившую вдоль стен дворца. Паксон! А кто это с ним? Неужели… Валентина? Королева заслонила от солнца глаза, чтобы получше разглядеть происходящее внизу.
Сердце бешено забилось у нее в груди, когда красавец-сарацин наклонился, чтобы поцеловать придворную даму, а та в ответ вскинула голову и улыбнулась. То была прелестная улыбка! Даже издали Беренгария могла видеть, сколь красит улыбка лицо Валентины. А Паксон! Он тоже улыбнулся! Нежно, мягко!.. Такой улыбкой султан Джакарда никогда не удостаивал ее, королеву!
Вдруг юноша обнял придворную даму и… поцеловал долгим и страстным поцелуем.
– Пятнадцать ударов плетью! – крикнула Беренгария Тарсе.
Она неотрывно смотрела, как Паксон спешивается и снимает Валентину с седла.
Сарацин опустил руку девушке на плечо и склонился, приблизив губы к ее лицу. Он произнес нечто такое на прощание, что заставило Валентину улыбнуться.
– Двадцать ударов плетью! – крикнула Беренгария голосом, полным злобы.
Тон королевы заставил Тарсу поднять глаза, отведя взор от лютни. Ничего не зная о развернувшейся у стен дворца
У стен дворца Паксон поднялся в седло и теперь, наклонившись, разговаривал с Валентиной. Они не могли знать, что мстительный взгляд Беренгарии устремлен на них.
– Скажи королеве, я ее не разочарую, и, Валентина, утри же наконец глаза от слез! Это непременно тебе следует сделать, прежде чем отправиться к Беренгарии. Помни, что я сказал: тебе никогда не придется покоряться ее мягким ручкам! Вот видишь, – непринужденно рассмеялся Паксон, – и у нас, мусульман, есть сердца! Совсем, как у христиан. Только, – снова усмехнулся юноша, – наши сердца бьются так, как и должны биться: наверное, несколько быстрее, чем у вас.
Валентина, улыбаясь, смотрела, как человек, конь и пантера исчезают за поворотом пыльной дороги.
Торопливо пробежав по тропинке сада и вверх по лестнице в свою комнату, придворная дама поспешила привести себя в порядок. Она ополоснула лицо холодной водой, на скорую руку расчесала волосы и заново красивой заколкой укрепила тяжелые пряди, скрученные в узел на затылке. Бегло осмотрев свое платье, Валентина сочла его приемлемым для визита и легко сбежала по лестнице в покои королевы.
Беззаботнее, чем когда-либо прежде в последние дни, с улыбкой на устах, придворная дама вошла в комнату и обнаружила, что Беренгария уже ее ждет.
– У меня хорошие новости, Гария. Сарацин придет сегодня. Я встретила его на дороге. Он просит прощения и говорит, что будет у тебя вечером непременно. Паксон даже был так любезен, что подвез меня на своем коне.
– Ты наглая лгунья, Валентина! – резко заявила королева. – С этого момента изволь, обращаясь ко мне, называть мой королевский титул.
Удивленная неожиданным выпадом, придворная дама отступила и оперлась на стену, чтобы не упасть.
– Я видела из окна, как сарацин целовал тебя! А ведь только сегодня утром я предупреждала, он мой и только мой! Ты же при первой возможности прильнула к его телу! Уже тогда я знала, что права: эти последние две ночи он провел с тобой! Не смей мне врать, Валентина! Я все вижу по твоим глазам. Теперь Сина будет впускать его в сад, а тебе я запрещаю с ним видеться. Понятно?
– Да, моя королева, – спокойно ответила Валентина, осознавая, что сейчас не время возражать. – Понятно.
– Раз ты устала, то, наверное, тебе следует сейчас поспать, потому что позже выспаться, по крайней мере на спине, тебе уже не удастся. Я решила, что своими наглыми поступками ты заслужила двадцать ударов плетью. И ты сама во всем виновата, Валентина! – ядовито заметила Беренгария.
Придворная дама не произнесла ни слова. Оправдания были бы бесполезны. Королева кипела от злости, раздражаясь от самообладания «провинившейся». Как же мог Паксон, страстный и пылкий любовник, увлечься таким бесцветным существом, как Валентина? Ей недоставало огня и пылкости, а их, по мнению Беренгарии, очень ценил в женщинах красавец-сарацин.