Валера
Шрифт:
— У Светки ж этот, — вдруг вспоминаю я, выдыхая дым ноздрями вместе с продолжением: — СПИД?
— Какой, нахуй, СПИД, — рявкает Тарас, пихая меня в плечо. — Ты с дуба рухнул?
— А чё, — хмурюсь я. — Я слухам верю.
— Нет у неё такого, просто небольшое раздражение, — спорит со мной Тарас.
— СПИД, не СПИД, какая разница, всё щас лечится, — разумно подмечает Стёпка и продолжает: — Главное — это чтоб она не залетела. Ты ж гондонами пользовался?
— Не, я быстро высунул, — гордо заявляет Тарас, и мы со Стёпой
Тарасу повезло, он самый смазливый из всех знакомых мне пацанов, и при этом вымахал почти под два метра, да и подкачался после службы.
Вряд ли вы удивитесь, если я добавлю, что кличка Тараса весьма лаконично сочетается с его именем, хотя абсолютно незаслуженно.
В основном по кличке к Тарасу обращаются только завистники и обиженные пиздюки, у которых мы отнимаем деньги.
В отличие от Тараса, Стёпа ни рожей, ни умом похвастаться не мог. Зато Стёпа отлично умеет съёбываться, и ещё лучше он съёбывается от ментов или с разборок.
Мы знакомы ещё со школы. Чуть ли не за одной партой сидели. По воле случая — до сих пор общаемся. Вечерами устраиваем встречи у гаражей, туда ещё другие пацаны подтягиваются, но в остальное время мы тусим здесь, за администрацией.
— Смари, — пихнув меня локтем, суетится Стёпа. — Старуха пенсию посеяла.
Я гляжу туда, куда он указывает, и прищуриваюсь.Действительно, прямо посреди дороги валяется толстый кошель, а от него медленно отчаливает хромая бабка.
Я зажимаю сигу в зубах и подскакиваю на ноги, широкими шагами приближаясь к своей добыче.
К сожалению, бабка слишком быстро разворачивается и ползёт обратно, так что мне приходится припустить.Я оказываюсь первым и подхватываю кошелёк на ходу, сделав крюк, затем двигаю обратно к своим корешам.
— Молодой человек, — звучит скрипучий голос за моей спиной. — Молодой человек! — повторяет женщина, и я демонстративно закатываю глаза. Это пиздец, как веселит моих товарищей.
— Да, бабуль? — Я поворачиваюсь к этой старой кошёлке и прячу руки за спину.
— Кошелёчек-то мой отдай. — Подползя ко мне, женщина вытягивает руку и жалобно глядит в глаза. Но я ей не сочувствую. Сам едва концы с концами свожу, ничем не хуже любого пенсионера.
— Какой ещё кошелёк? — На моём лице отражается натуральное недоумение.
— Который поднял!
— Ах, этот кошелёк. — Я обнажаю зубы и высовываю руку с её кошельком из-за спины, протягивая старушке. — Пожалуйста.
Когда она тянется ко мне, я резко задираю руку. Я слышу, каким гоготом заливаются Тарас и Стёпа, и невольно улыбаюсь сам, продолжая испытывать старуху.
Она выглядит необычайно ошеломлённой. Судя по всему, неместная. Взгляд у неё незнакомый и повадки чужака, больше похожа на цыганку, хотя цыган я только по телику вижу.Женщина не начинает орать и даже не пытается пригрозить мне тростью, просто молча смотрит на меня. Дура дряхлая. Я устаю
— Зря ты так, — тихонько лепечет старуха.
— А то чё? — хмыкаю я, убирая руки в карманы своих спортивок.
— Мало ли как жизнь обернётся. Сегодня ты хищник, а завтра жертва, — начинает нести старческую чепуху бабка, и я шумно вздыхаю, чтоб её перебить.
— Бабуль, если я вас обидел, свистните кому-нибудь из внуков. На месте порешаем. Досвидос. — Закончив разговор, я разворачиваюсь и иду навстречу своим товарищам.
Когда я наконец-то подхожу к ним, эти говнюки давятся смехом как ненормальные.
— Вот это страху навёл, Валерыч! Аж коленки дрожат! — заикаясь от ржача, произнёс Тарас. — Его боялась каждая бабка Муторая!
Я вытаскиваю одну руку из кармана, демонстрируя им ловко свистнутую из чужого кошелька тыщу рублей. Парни перестают угорать и начинают воодушевлённо выть от привалившей радости.
Тогда я мельком смотрю назад, но старухи там уже нет.
— Пошли, — радостно подскочив с лавочки, предлагает Стёпа. — Проставишься.
Мы все вместе двигаем в ближайший магаз.
Закупившись пивом, мы заодно берём пару пачек дешёвых сигарет.
Стёпа ненадолго пропадает, чтобы спровадить Олесю к соседке. У той как раз уже имелось три пиздюка, четвёртый погоды не сделает.
Спустя минут десять Стёпа возвращается и мы принимаем решение направиться в гаражи.
Над нашими головами стягиваются серые тучи. Не очень понятно, ещё день или уже вечер.
Дождь в наших краях льёт радиоактивный.
Стёпа говорит, что если провести под ним дольше тридцати минут, то на лбу выскочит огромный прыщ, который за месяц превратится в рог. Так было у его тёти за три дня до смерти.
— Здорово, — отсалютовав стянувшейся к гаражам дюжине пацанов, слово берёт Тарас.
Мы со Стёпой принимаемся молча жать руки всем подряд со звонким хлопком.Нельзя сказать наверняка по лицам присутствующих, кому сколько лет. Все они выглядят молодыми стариками.
Когда ты начинаешь употреблять с двенадцати, к двадцати пяти от тебя ничего не остаётся — так говорила моя мать. Я разделяю её мнение и планирую бросить в двадцать четыре, но до тех пор у меня в запасе имеется ещё три года, чтобы как следует оттянуться перед скучным трезвым существованием.
Приземлившись на бордюр, я снова закуриваю. Меня в тот же миг, как стая коршунов, окружает компания из старшеклассников. Они по очереди стреляют у меня сигареты под разными предлогами.
Я расщедрился и отстегнул им четыре сигареты, но потом они начинают борзеть и мне приходится их послать.
— Слышь. — Я машу Тарасу, и тот прощается с каким-то типом, быстро настигнув меня. Он опускается на корты передо мной и вопросительно кивает. — У тебя было дело для меня, — напоминаю ему о том, что мы обсуждали по пути.