Вальхен
Шрифт:
Валя и Анна Николаевна подавленно молчали.
Треск мотоцикла во дворе заставил их вернуться к действительности.
– Что ж, Валюша, будем жить в том, что есть, – вздохнула мать и выпрямилась, – не забывай заплетать детские косички и надевать те платья, что посвободнее, побольше. А другие, понаряднее и более взрослые, я, глядишь, на еду поменяю.
Новые будни
Плотный широкоплечий немецкий офицер выглядел холодно-равнодушным. Он коротко и жёстко разговаривал с сопровождавшими его солдатами и лишь мельком, как на мебель, взглянул на хозяек квартиры.
Осмотрев жильё, офицер резко сказал солдату, что могли бы и получше найти, что это за конура такая… но ладно хоть очень
Он разместился в комнате родителей, а одному из солдат – это, видимо, и был его денщик – и переводчику приказал устроиться в проходной детской.
Анна Николаевна велела Вале не попадаться лишний раз на глаза немцам и сама старалась не выходить из кухни без надобности, а главное – не показывать, что хорошо понимает немецкий: кто их знает, как они к этому отнесутся. Поэтому, когда солдат принёс в кухню груду нижнего белья и кусок мыла и произнёс длинную тираду, она вопросительно взглянула на него и покачала головой. Знаками показала: мол, понимаю, что постирать, а ещё что? Солдат позвал переводчика, и тот объяснил, что нужно постирать сейчас это бельё герра официра, его самого и денщика, а позже принесут бельё других солдат, и его нужно стирать отдельно. А платить ей будут частично едой, частично – марками, но завтра обязательно идти на биржу труда и зарегистрироваться, иначе не будет ни продуктов, ни марок, а будет расстрел за неповиновение. Женщина кивнула, стараясь, чтобы лицо не выражало никаких эмоций.
Немцы ушли. Делать было нечего – пришлось доставать большое корыто и организовывать стирку. «По крайней мере, есть шанс, что будет горячая вода, раз тут офицер живёт, – думала хозяйка. – Да он, видимо, и не один в нашем доме, значит, котельная при доме будет работать». На дворе стоял ноябрь, вот-вот наступит зима, и отопление в доме избавляло жителей от необходимости добывать дрова и налаживать печи, которые не топились, наверное, с начала тридцатых годов, когда к дому пристроили котельную и поставили батареи.
На следующий день Анна Николаевна отправилась на биржу. Вале регистрироваться не требовалось, но мать взяла её с собой, чтобы не оставлять дома одну. Прошедшей ночью с моря подул сильный ветер и принёс настоящие, нечастые для южного ноября холода. Тёмное небо – то ли ночь забыла кончиться, то ли день решил вовсе не наступать – сыпало на людей колючее ледяное крошево: дождь ли, снег ли – не разберёшь. Серые космы туч неслись в вышине, будто ведьмы на лохматых мётлах, под ногами хлюпала ледяная жижа, ботинки скользили по брусчатке. Не верилось, что всего несколько дней назад фашисты входили в город тихим тёплым днём, когда сияло солнце. Даже деревья ещё не сбросили золотую листву. Вале казалось, что с того дня прошли уже месяцы, что город и море осознали происходящее здесь и теперь не может быть ни тихой золотой осени, ни спокойного моря, а дальше так и будет только шторм, тучи и колючий мокрый дождь, похожий на снег.
На бирже труда царила тихая, какая-то покорная суета. Пришедшие регистрироваться горожане ходили по команде от одного стола к другому, показывали паспорта, получали какие-то бумажки. Распоряжались всем два пожилых местных жителя, говорившие только по-русски, и женщина с резким громким голосом – как шепнула встретившаяся Титовым тётя Маша, то была учительница немецкого из фабричного посёлка, – которая служила переводчиком между немцами и жителями и тоже чем-то здесь командовала.
Всем годным к работе выдавали маленькие тонкие книжечки с разлиновкой внутри, называемые «арбайтскарте» [44] . Мужички, которые назывались старшими по кварталам, объясняли, что за каждую отработанную неделю в арбайтскарте нужно ставить штампик и что все должны эту карточку носить с собой, потому как полицаи при проверке документов будут её требовать, и если у тебя её нет – значит, ты уклоняешься от работ и подлежишь расстрелу на месте или отправке в лагерь.
44
Арбайтскарте (нем. Arbeitskarte) –
Анну Николаевну хотели сразу направить на какие-то работы по укреплению берега, но она сказала, что у неё в квартире живёт офицер, который велел стирать бельё. Квартальные спорить не стали и велели только поставить штамп в арбайтскарте или, если стирка будет только один день, явиться завтра на другие работы.
Вышедшие с биржи люди делились новостями. Торговлю немцы вроде бы не запрещали, и базар работает. Но кто будет там торговать – непонятно, ведь передвижение между городом и деревней запретили. Пока горожане ещё меняют у кого что есть, а у жителей частного сектора остались кое-какие овощи на огородах, но, говорят, немцы устраивают чёс по домам и реквизируют продовольствие, поэтому надо как-то исхитриться и спрятать запасы, чтобы не нашли. Мария рассказала, что была вчера на базаре. Народ уже есть, но мало. Немецкие и румынские солдаты тоже ходят по базару. Продукты их не интересуют – видно, они хорошо снабжаются. Однако, если оккупанту понравится чья-то вещь, он в лучшем случае предложит поменять на марки или на какую-нибудь ерунду, а может и просто отобрать.
Тем временем солдаты расклеивали по городу какие-то новые листы – по три в ряд. Женщины и Валя подошли посмотреть. На стене комендатуры уже белел новый приказ оккупантов на русском, немецком и крымско-татарском языках. «Похоже, в нашей типографии отпечатан», – отметила про себя Анна Николаевна. На каждом листе вверху была изображена шестиконечная звезда из двух наложенных один на другой треугольников.
– Ишь ты, – тихо сказала Мария, – уже и на крымско-татарский кто-то переводит… не теряют времени, гады.
Указ гласил:
ВСЕМ ЕВРЕЯМ И КРЫМЧАКАМ ГОРОДА
надлежит зарегистрироваться в специально организованном Еврейском комитете по адресу… Каждый еврей и крымчак, независимо от возраста, должен нашить на одежду шестиконечную звезду белого цвета [45] и без неё не появляться на улице. Все имеющиеся ценности и денежные знаки любого достоинства должны быть сданы в комитет, на руках разрешается оставить по 200 рублей на человека. Регистрация должна быть проведена в течение трёх дней с появления приказа.
За неявку на регистрацию и укрывательство евреев другими жителями – расстрел.
45
Во многих оккупированных странах нацисты вводили для евреев жёлтую звезду, но на некоторых восточных территориях, в том числе в Крыму, в приказах оккупантов фигурирует белая звезда.
– Мам, – Валя потянула за рукав Анну Николаевну, – мам… Шушана…
– Да, Валюш, надо что-то быстро придумать. Пойдём-ка домой.
– Что, Ань? Ты о чём? Что нужно? – переспросила Мария настойчиво.
– Идём, по дороге расскажу.
Пока шли до дома, Анна Николаевна тихонько рассказала соседке, что среди беженок, которые когда-то пришли из Севастополя и которым помогали Титовы, двое – Роза и её свекровь Шушана – крымчачки, а значит, им грозит опасность и нужно как-то их спрятать или вывести из города.
– Не выведешь никуда, Ань… Если в городе такой указ есть, то и везде он есть… Надо как-то иначе. Документы поменять, что ли… Хорошо, что их мало кто в городе знает, может, не сдадут… Аня, а в типографии…
– Да, я тоже подумала. Нужно поискать, кто из надёжных людей из типографии остался в городе… Нет… что толку. Типография же не работает. Вернее, работает – кто-то ведь печатает эти приказы, да только это значит, что там люди не те. Даже не знаю, кого спросить без риска.
– Надо, чтобы они не высовывались пока, а мы подумаем, что делать. Не знаешь, у них документы есть? Паспорта?