Вальс с чудовищем
Шрифт:
И спортсмен Терентьев, сутулясь, с улыбкой до левого уха, вышел из класса – и из Мышиной жизни, конечно, потому что поправить дело после такого краха было уже нельзя. Отсюда и пошло Мышино ничто — ведь нельзя же считать за что-то суперкраткие отношения с накуренным придурком, изрекавшим изречения вроде «Секс – это повод для стиля, детка». Мыши было плевать на стиль, как всегда, и придурок, в сумерках не отличавший ее от свалившейся на пол подушки, моментально надоел.
И в один прекрасный день к Мыши действительно пришли. Но только это был не Терентьев. Зуя, одетая среди бела дня в какой-то пыльный бархат с блестками, уселась перед Мышью для интервью. Зуя очень постаралась измениться: крашеная фигушка превратилась в пенку кудрей, глаза без очков были подрисованы так, что казалось, будто Зуя смотрит в прорези полумаски. Близоруко вглядываясь в громадную девицу за столом, она, должно быть, смутно узнавала что-то – но боялась узнать до конца.
– Зоя Викторовна, здравствуйте, как ваше здоровье? – в голосе Мыши прозвучало чувство, которое посторонний мог бы принять за искреннюю радость от встречи с любимой учительницей. Зуя вздрогнула так, что под бархатной юбкой стукнулись друг о друга костлявые коленки.
«Явилась», – подумала Мышь со злорадством. Ей казалось, будто Зуя совершает суетливые движения под ее внутреннюю музыку. Ей хотелось крикнуть на всю контору: «Полюбуйтесь, что вы натворили! Все эти безумные мужчины и женщины, которые ходят сюда или стесняются прийти, – ваша работа. Это вы сделали самое большое в мире ничто. А теперь хотите не подчиниться своим же собственным законам? Хотите, чтоб у вас был персональный старый и лысый Терентьев? Вы, Зоя Викторовна, может быть, хотите счастья? А не слишком ли много вы для себя хотите?»
– Рычкова? – вопросительно подалась вперед близорукая Зуя. – Так вот ты где работаешь… – Она старалась скрыть смущение и придать себе педагогический вид, застегивая на все золотые пуговицы тесный пиджак.
Зоя Викторовна, не волнуйтесь, – сказала Мышь медовым голосом, на который ее коллеги удивленно оглянулись. – Мы все работаем для того, чтобы вам помочь. Сейчас мы подробно поговорим о вашей личной жизни. Только так мы сможем подобрать
– А нельзя ли сперва посмотреть фотографии? – спросила Зуя сдавленно, окончательно прилипая своим малиновым бархатом к ворсу зеленого кресла. – Я, может быть, сама увижу, что мне нужно. Без этой бумажной волокиты…
– Конечно, Зоя Викторовна! – радостно откликнулась Мышь. Пакеты с грифами «Уроды» и «Идиоты» были у нее наготове, словно ждали именно этого часа. С уверенностью, что своей рукой осуществляет справедливость и действует от имени Судьбы, Мышь протянула Зуе наборы снимков, напоминающих, с точки зрения Мыши, запакованные нарезки колбасы, ветчины и балыка. Близорукой Зуе, на свое несчастье пришедшей без очков, предстояло увидеть на фотографиях просто кошмарные пятна – чего она, фактически, и была достойна.
«Вот тебе твой Печорин, вот тебе твой Болконский, – мысленно приговаривала Мышь. – А потом ты все равно расскажешь мне про себя все. Про первый сексуальный контакт. Про развод. Все твои тайны будут мои».
«Эх, какая же ты дура, Рычкова… – думала между тем многострадальная Зоя Викторовна, вовсе не собиравшаяся раскрывать бывшей ученице тайну памятной записки. – Не знаешь ты, какую пакость написал тебе твой обожаемый Терентьев. Ну и правильно. В жизни лучше не знать многих вещей, потому что ничего хорошего для себя не откроешь».
На этом оставим наших героинь, как Пушкин некогда оставил Онегина в злую для него минуту, да еще в чужом особняке. Заметим только, что справедливость, как ни странно, существует. В альбоме, который Мышь, и правда действуя от имени Судьбы, передала учительнице лит-ры, имелся на шестой странице снимок добряка-итальянца – не принца, но хозяина скромной автомастерской, вдовца с тремя детьми, который через несколько месяцев увез счастливую Зую на берег Неаполитанского залива. Самой же Мыши предстояло еще поболтаться, чтобы встретить двух не-Терентьевых: выбор между ними и стал сюжетом обозримой Мышиной жизни. Отсюда вывод: не все, чего мы не знаем, обязательно плохо. Иногда бывает и хорошо.
А фирму «Людмила» вы теперь не найдете. На месте ее работает симпатичный бар, где варят крепкий кофе с чесноком. Только кресла в баре почему-то те же, зеленые с ворсом, да часы со стрелками, похожими на стрелы амура, иногда издают над головами посетителей несколько тонких ударов, числом не совпадающих со временем на циферблате. Может, они показывают какое-то другое время, которое стояло бы на дворе, если бы фирма «Людмила» продолжала существовать. Впрочем, вероятно и то, что данные предметы автор просто позаимствовал из бара для нужд данного рассказа.