Валютчики
Шрифт:
— Покрутишься, Андреевна?
— Да, — задрав голову на колокольню, ответила женщина.
— Я прямиком домой.
— С Богом.
Наконец, вышла моя книга. Тридцать три и шесть десятых печатных листа, шестьсот сорок страниц. Целлофанированный переплет с синими, красными цветами, золотыми куполами собора, выброшенной вперед стрелой крана в речном порту,
Широка и кристально чиста душа русского народа. Нигде в мире отшлифованной за восемьсот лет такой души не сыщешь, потому что охраняет себя собственным светом. Но переделывать время пришло.
Был в Монголии праздник. По телевидению показали ровные ряды монгольцев на выносливых лошадках. Целеустремленной рысью они прокатывались перед невысокой трибуной с широкомордым вождем. Взгляда оказалось достаточно, чтобы тело сковало внезапное чувство опасности. Я не мог оторвать присохших к экрану глаз. И вдруг дошло, я замер от пронзившего сравнения. Пираньи… Не нарушая порядка, как по стремнине реки, врезался в пространство плотный, кровожадный поток пираний. И не виделось от него спасения.
Сколько сил, здоровья и ума отняла у русичей звероподобная нечисть. Кого оставила после себя от разумного, не уступающего в развитии ни одному племени германцев, норманов, галлов, фландрийцев, саксонцев, демоса. Кто выдрался из девьих чрев после насильственной ассимиляции? Тот и выперся, кто покорил одну шестую часть первородного мира, кого до сей поры страшатся цивилизованные нации, страны.
За то, что выстояла, до земи поклон тебе, Великая Русь. Из нескольких — меньше десятка, — колоссальных событий за последнее тысячелетие, комиссия из мировых авторитетов назвала два, причастных именно к России. Первое, нашествие кочевых орд во главе с Чингисханом. Второе — победа русского народа над фашистской Германией.
За то, что до сих пор не стремишься подняться в полный рост, укор тебе, моя Родина. Тоже великий.
— Ты сочинил это сам? — сидя на диване с раскрытым произведением, хлопала белорусскими васильковыми глазами Ирина.
— Именно, — роясь в словаре, рассеянно отвечал я.
— Все шестьсот сорок страниц?
— Странная ты… Кто их за меня будет писать?
— И первые две книжки, и «Добровольную шизофрению»
— Все так говорят. Кому охота читать правду. Знаешь, за что распяли Иисуса Христа?
— Ты объяснял.
— Если скажу, что задница у тебя великовата, а груди мелковаты, ты начнешь относиться ко мне прохладнее. Согласна?
— Могу вообще уйти, — отложила книгу Ирина.
— Успокойся, я привел пример.
— Мне не нужен глупый пример. Если не нравлюсь, ищи другую.
— Вообрази, по улице идет косой или горбатый человек, а я указываю на его недостатки. Что он сделает?
— Морду набьет. И хорошо, не будешь лезть с длинным языком.
— Но я оглашу правду.
— Кому такая нужна. Без подсказок видят, и человек тот знает.
— Я назвал недостатки, которые исправить нереально, чтобы яснее уловила суть.
— Мне улавливать нечего, услышала, какого ты обо мне мнения.
— Не заводись…
— И не думаю. Пойду собираться домой.
— Доскажу и займешься.
— Вот как!.. Без подковырок обойдусь.
— Да подожди ты… Представь себе, как Христос ходил по городам и говорил: не убий, не укради, не лги на ближнего своего, не прелюбодействуй, и так далее. То есть, указывал на грехи, которых можно избежать. Проявить силу воли и вести достойный образ жизни. Прислушались к нему люди за две тысячи лет?
— Не знаю…
— На территории Франции общая могила. В ней лежат русский, француз и немец. Каждого послал на войну его вождь, все защищали свою землю. За что они убивали друг друга?
— Не знаю…
— Родина священна, вождя ослушиваться никто не позволит. Значит, они ни при чем? А если по правде, виновны они, потому что убивали. Или виновен тот, кто послал, или пресловутое понятие о долге, чести. О Родине! Так кто виноват?
— Не знаю… А кто… при чем?
— Русский, француз и немец.
— Почему?
— Потому, что пошли убивать.
— Но их заставили насильно.
— В Библии, в других великих книгах, написано: человек, обрати взор свой на себя. Ты сам хозяин своей судьбы. Отсюда, силой принудить немыслимо, человек есть подобие Бога на Земле. Проще, не сотвори себе кумира. Чтобы он тобой не понукал.
— Но им приказали.
— Свободного человека приневолить нельзя.
— А если под дулом автомата?
— Хоть под атомной пушкой. Свободный дух не принадлежит никому. Он сам Хозяин себе.
— Не знаю…
— Прекращаем разговор. Пойдем на кровать, я тебе о любви пошепчу…
— У меня груди маленькие и задница великовата. Или назад не затолкаешь?
— Разве это проблема? Нравишься ты мне за другое.
— Понятно, зачем я здесь.
— Прости, пожалуйста, за грубость. Непостижимо, но правда необходима одному Богу. Как точное время математику или астроному, чтобы вернее определять отклонения в ту или эту стороны. Люди лучше воспринимают полуправду — полуложь. Или откровенную ложь, красивую. Вот фотография, где я в берете, в летнем тельнике. Разве я такой?
— Выражение лица зверское… Но обложка мне нравится. Согласна, правду говорить нельзя. К ней нужно стремиться. Но тогда зачем жить среди себе подобных, когда слово молвленное — есть ложь. Лучше сразу в монастырь, где общаются с помощью молитв. Или в отшельники. У Природы тоже есть ложное, а есть естественное, которое она не всякому покажет. В общем, не стоило говорить о том, о чем знаю сама. К тому же, я здесь ни при чем.
— Постараюсь исправиться и общаться с тобой на языке человеческом. А теперь… пора работать.