Вампир Лестат
Шрифт:
Мне уже приходилось видеть украшенные таким же образом статуи святых в итальянских храмах, и должен сказать, что свисающие с холодного мрамора полотнища бархата не всегда производили на меня приятное впечатление.
Однако эти фигуры были одеты с особой тщательностью.
Густые черные парики с ровно подстриженными над глазами челками были украшены золотыми диадемами. На обнаженных руках сверкали браслеты в виде змей, на пальцах сияли перстни.
Одежды были сшиты из белоснежного полотна. На обнаженном до
Обе статуи были почти одинаковы по размеру и сидели в одинаковых позах – со спокойно лежащими на коленях руками. Эта одинаковость поразила меня не меньше, чем застывшая красота и сверкающие, словно драгоценные камни, глаза.
Ни одна скульптура не производила на меня такого впечатления одушевленности, хотя, конечно, ничего живого в этих статуях не было. Возможно, все дело было в одежде, в переливах света, отражающегося в золотых ожерельях и темных глазах.
Неужели это Осирис и Исида? Действительно ли на ожерельях и диадемах я вижу какие-то надписи, или мне это только кажется?
Мариус молчал. Так же как и я, он не отрываясь смотрел на фигуры, и выражение его лица понять было трудно. Быть может, это была печаль?
– Могу я подойти к ним ближе? – шепотом спросил я.
– Конечно, – ответил Мариус.
Я направился к алтарю, чувствуя себя ребенком, вошедшим в храм и с каждым шагом испытывающим все большую робость. Остановившись всего в нескольких шагах от статуй, я посмотрел им прямо в глаза. Они были великолепны своей глубиной и яркостью переливов света. Они были слишком настоящими!
Я отчетливо видел каждую ресницу, каждый волосок их бровей – все было сделано с удивительной тщательностью.
С такой же тщательностью были вылеплены и полуоткрытые губы, за которыми я видел поблескивающий ряд зубов. На тщательно отполированных лицах и руках я не увидел ни одного изъяна. Они смотрели прямо на меня – так, как смотрят обычно все статуи или нарисованные фигуры.
Я терялся в догадках. Если это не Осирис и Исида, то кто же они? Какие древние истины символизируют собой и почему в относящихся к ним словах так определенно звучит приказ: Те, Кого Следует Оберегать?
Склонив голову набок, я сосредоточенно изучал их лица.
Глаза были карими, с черными зрачками поистине бездонной глубины и влажными белками, словно покрытыми прозрачным лаком, а губы – нежнейшего оттенка пепельной розы.
– Позволено ли… – начал я шепотом, оборачиваясь к Мариусу, и неуверенно замолк.
– Ты можешь прикоснуться к ним.
Однако мне такой поступок показался святотатственным. Я продолжал рассматривать их – раскрытые ладони, спокойно лежащие на коленях, длинные ногти, очень похожие на наши
Я подумал, что могу себе позволить коснуться тыльной стороны ладони мужчины, что это не будет столь уж святотатственным, однако больше всего мне хотелось дотронуться до лица женщины. Наконец я неуверенно поднял руку к ее щеке и позволил себе провести пальцами по совершенной белизне… Потом заглянул в ее глаза.
Нет, это не может быть камень, я чувствовал, был уверен в этом! Не может… На ощупь совсем как… А глаза женщины… что-то…
Неожиданно даже для самого себя я отскочил назад.
Точнее сказать, отлетел, опрокинув вазы с лилиями, и с силой ударился о стену возле самой двери.
Я весь дрожал, и ноги отказывались меня держать.
– Они живые! – воскликнул я. – Это вовсе не статуи. Они такие же вампиры, как и мы.
– Да, это так, – подтвердил Мариус. – Хотя само слово «вампир» им неизвестно.
Он продолжал, как и прежде, стоять, спокойно опустив руки и не сводя взгляда с таинственных фигур.
Потом медленно повернулся, подошел ко мне и взял меня за правую руку.
Кровь бросилась мне в лицо. Я хотел что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова. Оторвав взгляд от статуй, я уставился на держащую меня руку.
– Все в порядке, – с печалью в голосе сказал он. – Я не думаю, что им было неприятно твое прикосновение.
Смысл его слов не сразу дошел до меня. Наконец я понял…
– Ты хочешь сказать, что ты… Ты не знаешь… Они просто сидят здесь и… О Боже!
Мне вдруг вспомнились его слова, произнесенные несколько столетий назад, о которых упомянул в своем рассказе Арман: «Те, Кого Следует Оберегать, пребывают в мире… или в безмолвии. Большего нам знать не дано».
Меня трясло как в лихорадке. Руки и ноги сильно дрожали.
– Они мыслят, дышат, они живые, как и мы, – заикаясь, говорил я. – Сколько уже времени они сидят вот так? Сколько?
– Успокойся, – промолвил он, похлопывая меня по руке.
– О Боже! Боже! – продолжал тупо твердить я, не находя других слов, а потом едва ли не истерически выкрикнул: – Но кто они? Это и есть Осирис и Исида? Это они?
– Я не знаю.
– Я хочу уйти подальше от них! Я хочу выйти отсюда!
– Почему? – спокойно спросил он.
– Потому что они… они живые и… и в то же время они не могут двигаться или говорить!
– Откуда тебе известно, что не могут? – голос его звучал тихо и успокаивающе.
– Но они не двигаются… В том-то и дело. Не двигаются…
– Идем, – кивнул он. – Я хочу, чтобы ты присмотрелся к ним повнимательнее. А потом я отведу тебя обратно наверх и, как обещал, расскажу все, что мне известно.
– Я больше не хочу смотреть на них! Мариус, я честное слово не хочу! – кричал я, тряся головой и пытаясь вырвать руку.