Вампиры ночи
Шрифт:
Вот же высокомерный кисеныш! Конечно, он был уверен, что я возьмусь за работу, еще до того, как дала согласие, и продумывал детали моего задания в течение нескольких дней. Не очень понимаю, радоваться мне или обижаться.
Открываю фальшивый паспорт и смотрю на свое мрачное лицо. Видимо, мой босс считает, что, если находишься под прикрытием, невзрачная внешность поможет остаться в тени. С моими мягкими каштановыми волосами, средним ростом и весом я могу легко сойти за девушку из любой западной страны, в возрасте от восемнадцати до тридцати лет. Полезно быть столь обычной на вид, ведь если ты головорез, с красивым личиком и классной задницей, пробраться во многие
Затем замечаю имя в паспорте. Бренда? Проклятье, Джексон назвал меня Брендой? Наверное, это часть наказания за то, что я его разозлила.
Направляюсь в свою спальню, стаскиваю чемодан с верхней полки шкафа и бросаю в него одежду. У меня нет ничего подходящего, что можно надеть в мороз. В последний раз я так тепло одевалась четыре года назад, когда каталась на лыжах с мамой и сестрой в Вермонте. Да, в Нью-Йорке выпадает снег, но это не значит, что у меня есть зимняя обувь.
При мысли о Майкеле сжимается сердце.
Ее фотография висит рядом с моей кроватью. Прикусив губу, я беру ее в руки. Не хочу плакать, за последний год я уже достаточно натворила. У Майкелы было все, чего нет у меня, – она прекрасная, могущественная ведьма, умная и всеми любимая. У нее ЕСТЬ все, чего нет у меня! Нужно перестать думать о ней в прошедшем времени. Она пропала, а не умерла.
Именно из-за сестры я и стала журналистом, и именно поэтому каждую ночь провожу в «Кровавой хронике», пытаясь выяснить, где, черт возьми, она находится. Сомневаюсь, что найду ответы в Москве, но чувствую, что с каждым убитым мною плохим парнем я становлюсь немного ближе к тому, чтобы найти ее и выяснить, кто ее похитил.
Бросаю ее фото в сумку вместе с джинсами, джемперами и ботинками и иду наливать себе водку. Мне многое неизвестно о русских, однако я прекрасно знаю, как у них принято пить.
Глава третья
Второй по величине аэропорт Москвы, Домодедово, кажется намного безлюднее, чем я ожидала, если не считать сварливых сотрудников иммиграционной службы, которые сидят в широких залах, попивая кофе из собственных кружек и зарабатывая себе на жизнь укоризненными взглядами. Здесь нет ни вендинговых автоматов, ни кафе, ни рекламы. Сам иммиграционный контроль – тот еще кошмар. Благодарю ведьминских богов за то, что там, где я живу, есть аэропорт Кеннеди, а не эта проклятая дыра. Жду уже полчаса и осознаю, что пялюсь через стеклянную коробку для отпечатков пальцев на белокурую девушку в болотно-зеленой форме с золотыми погонами.
Молчаливая сотрудница иммиграционной службы смотрит на меня пристально. Я опускаю взгляд на бейджик с ее именем – Светлана.
Светлана выглядела бы очень миленько, если бы так сильно не хмурилась и если бы ее форма не была такого рвотного милитаристского оттенка. Она не отрывает глаз от моего поддельного паспорта и говорит:
– Причина вашего визита?
Расследую дело о двух братьях-Вампирах для самого известного в мире издания о Сверхъестественных явлениях.
– Туризм, – с ноткой сарказма отвечаю я. – Хочу посмотреть на те знаменитые церковные верхушки, похожие на пасхальные яйца. О, и Красную площадь!
Говори быстро, говори много. В этом суть. Тогда они подумают, что ты тупой и тебе нечего скрывать. Конечно, мне не нужно было убеждать ее в своей невинности, ведь заколдованные безвизовые паспорта Джексона
Она перебрасывается парой фраз со своим соседом по кабинке, Степой, который тут же начинает смеяться. Они смеются надо мной. В частности, над моим энтузиазмом. Помню, как делала педикюр во вьетнамском салоне недалеко от моей квартиры в Квинсе, – я никогда не намекала им на то, что знаю, что они говорят обо мне. Знание – это сила и тому подобное. Однако тот салон делает лучший гелевый маникюр, и я не собиралась портить с ними отношения только потому, что они считают мои наряды уродливыми.
Офицер неохотно ставит печать в моем паспорте.
– Приятно провести время.
Я слышу звон лжи, проходя через турникет и выхожу к месту получения багажа.
К счастью, моя сумка цела. Прохожу таможню, и на меня тут же нападает толпа таксистов, кричащих на разных языках. Не обращая на них внимания, заказываю «Убер». Как говорит Джексон, доверяй компаниям, а не людям.
Водитель «Убера» очень мил, предлагает мне жвачку и воду. Он тоже много лжет – о своей жизни, о том, что не был женат, о том, что родился в Москве. Звон его лжи прерывает монотонное техно, пульсирующее из его стереосистемы. Я все это игнорирую, потому что слишком занята рассматриванием странного города, виды которого мелькают за окном. Улицы огромные, с шестью полосами для автомобилей. Движение плотное. Несмотря на то, что уже январь, повсюду развешаны рождественские огни. Гигантские роскошные елки стоят на широких перекрестках. По словам водителя, Рождество в России празднуется в январе.
Летят белые хлопья снега, а когда падают на дорогу, то превращаются в покрытую смогом кашу. С виду не очень красиво, но завораживает.
Чтобы добраться до Строгино, расположенного в 20 минутах от центра города, потребовалось около двух часов. Здания представляют собой массивные советские постройки, заброшенные и покрытые таким слоем смога, что сложно определить, какого цвета они были изначально.
Водитель просит мой номер телефона. Я мило улыбаюсь и говорю, что у меня его нет. Надеюсь, что всем русским будет так же легко лгать.
Набираю код для входа в здание, которое Джексон указал в моем досье, и пересекаю грязный каменный вестибюль. Микроскопический лифт поднимает меня на одиннадцатый этаж, а я проклинаю скупость Джексона. Хозяйка квартиры ждет у двери и смотрит на меня так, будто я уже доставила ей неудобства.
Регина – тучная женщина лет восьмидесяти с сердитым взглядом, который мог бы бросить вызов любому сотруднику иммиграционной службы. Ее седые волосы зачесаны назад и так сильно покрыты лаком, что кажутся шлемом. Она в вязанном кардигане, плотно застегнутом поверх толстого шерстяного платья.
– Никаких вечеринок, никаких мужчин, никакой работы, – говорит Регина, показывая мне крохотную, всю в коврах, квартиру.
Уверена, она имела в виду, что я не могу вести расследование из ее квартиры. Либо это, либо то, что здесь мне нельзя заниматься бизнесом. Представляю, как открываю свою компанию в этой дыре, и мне становится смешно.
Она бросает на меня взгляд с упреком.
Оглядываю убогое жилье. Господи, даже на стенах ковры. Думаю, это помогает со звукоизоляцией, но выглядит так, словно я арендовала заброшенную секцию ковров в «ИКЕА». В углу есть небольшая кухня с закрытым балконом, который заставлен банками с солеными огурцами и помидорами. Квартира украшена парочкой советских рождественских деталей: деревянная голубая фигурка Санты, стеклянная игрушка астронавта, миска с пыльной мишурой. Смотрится убого, но все же мило, если учесть, что лично я даже свою собственную квартиру не потрудилась украсить в это Рождество.