Вампиры [Vampire$]
Шрифт:
— Ладно, o'кей, — пробормотал он, поворачиваясь, победила еще раз. И он зацепился за занавеску, развешенную вокруг ее кровати и информировал Даветт и ушел, поискать остальных.
Стакан воды на больничном подносе был рядом, но ей потребовалось много времени, чтобы дотянуться до него и усилие исчерпало ее. Она откинулась на подушку, осторожно, чтобы не расплескать чашку, и остановилась на мгновение. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, и попыталась очистить свой разум, но вместо этого увидела дом в Пеббл Бич и она увидела зоопарк и увидела лица всех своих мальчиков, которые
— Пожалуйста, Боже! — прошептала она. — Нет больше их. Нет больше…
И она наклонилась вперед и пошарила одной рукой в своей сумочке и таблетки все еще были там, где они были в прошлом году.
Мои мальчики.
Глава 28
Омерзение стало охватывать Феликса, когда ему пришлось закрыть Антвар Салун.
Он должен был это сделать. Это задерживало его возвращение в больницу, но он не мог заставить своих клиентов и сотрудников сидеть в неведении вокруг этого места, пока вампиры блуждали в поисках владельца.
Нет. Он должен был сделать это. И это заняло полчаса.
Но затем, сидя там, за своим столом, со своей заключительной запиской к своим сотрудникам и их чеками, подписанными для всех, это начало доходить до него. Отстой. В целом, бесполезный, никчемный грязный отстой попал к нему. Проклятье! Это было похоже на то, что он прожил большую часть жизни, так или иначе, и он был должен потерять даже это? Дерьмо.
Джек Кроу и Крестоносцы. Благородный и смелый и жесткий и все остальное.
Но проигравшие. Проигравшие потому, что они теряют.
Ни за что они не уйдут сегодня вечером. Ни за что они не остановят вампиров в этой больнице. Свидетели? Черт, вампирам все равно, и, во всяком случае, кто поверит в это? И кто поверит увидев это? Пару дней спустя — все будут рассматривать их, как будто они были съеденными орехами — и даже очевидцы подумали бы, что им показалось.
Tе единицы, что выживут, во всяком случае.
Дерьмо.
Кроу теряет — сколько? Шесть, семь человек? И он отправляется в Рим и возвращается назад с чем? Один священник. Отец Адам был очень хороший человек. Ладно, более чем хороший. По факту…
Но он был всего лишь только одним парнем. Кроу должен был вернуться назад с дюжиной людей, все священники, и епископом, собственной персоной.
Но он этого не сделал. Он не сделал много чего, и из-за этого они все умрут.
Он развернулся в своем крутящемся кресле и посмотрел в окно, открывающее вид на бар. Только теперь в баре было темно. Единственное, что он смог увидеть, свое собственное лицо, отразившееся в стакане, в свете настольной лампы.
Все собираются умереть.
Я собираюсь умереть.
— Ты собираешься умереть, — сказал он вслух. — Сегодня ночью.
Дерьмо. Это даже звучало недостаточно драматично.
Если бы это был кто-то еще кроме Аннабель… Ладно, если бы это была она, конечно, Даветт, ему пришлось бы это сделать. И может быть…
Но не в этом был проклятый вопрос.
Проклятый вопрос был в том, что они теряют.
И вампиры собираются выиграть, эти скользкие, сальные, кровососущие ебари, собираются довести дело до конца. Это действительно
Канализации.
— Я собираюсь умереть, — сказал он снова.
И затем он развернулся к своему столу и написал то, что, как он надеялся, является правовым документом и надеялся, что он написал ее имя правильно. Затем он положил это в конверт, надписанный как — Последняя Воля и Завещание, — и засунул его за заднюю обложку своей чековой книжки. Они найдут его.
Паршивый Кроу с его самурайской хуйней. Мы уже мертвы, так что, ничто не имеет значения, но Стиль! Говно! И это его оправдание за поражение? Потому, что единственное, что может быть хуже, чем позволить вампирам свободно исчезнуть, это проиграть первым.
Дерьмо!
Он отступил от своего стола и оглядел комнаты в последний раз, несколько фотографий на стене, несколько сувениров, несколько безделушек. Маловато, после тридцати с лишним лет.
Ладно… тогда… поебать.
Поебать!
По крайней мере, он был чертовски уверен, что сделает им больно первым.
И он остановился и вновь посмотрелся в стакан, рассмеявшись.
Рассказывай о своей самурайской хуйне.
Феликс заблудился в обширном комплексе Паркленд Хоспитал, пытаясь найти новую дорогу от того места, где он припарковал моторхоум. Ему потребовалось десять минут, чтобы наконец завернуть за угол и увидеть знак ОТДЕЛЕНИЕ ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ/ЭКСТРЕННОЕ. Под знаком, на диване у стены, сидели Кот и Даветт. Адам стоял у стены рядом с ними.
Даветт плакала.
— Что? — заорал он, бросаясь к ним.
Даветт отняла руки от лица и оно было красным и блестело от слез, текущих по ее щекам.
— O, Феликс! — воскликнула она. — Аннабель умерла!
И она вскочила и обняла его и зарыдала, как ребенок, ее хрупкие ребра вздымались под его грубыми руками. Он поддерживал ее и тихо поглаживал. Помимо нее, Адам, все еще прислонившийся к стене, его лицо было суровым и бледным. И на диване, Кот выглядел намного хуже, глядя прямо перед собой, буравя глазами пустоту.
— Я не понимаю, — произнес Феликс. — Доктор сказал…
— Она убила себя, Стрелок, — выкрикнул Кот замогильным голосом.
— Снотворные таблетки, — добавил Адам тихим голосом.
— Но… почему?
Кот наконец повернул голову и посмотрел на Феликса и его глаза были жуткими.
— Потому, что она знала, что мы останемся защищать ее. И она… не могла… встать…
И тогда Кот потерялся, сломался полностью. Он рухнул, издавая свои жалобные сухие рыдания, и Феликс подумать не мог, что он выдержит такое, Целка Кот вопит, и даже Даветт, услышав этот ужасный, исполненный муки звук, вырвалась из объятий Феликса и бросилась на диван, обняла его и оба они затряслись и закачались вместе.