Ван Гог
Шрифт:
Потому у него так полно совпадают периоды жизни и периодизация творчества. Каждому жизненному циклу соответствует творческий цикл, замкнутый внутри себя и отличный от предшествующего и последующего. Сохраняя единство личности и единство пути, всегда оставаясь самим собой, Ван Гог претерпевает ряд метаморфоз, причиной чего являются события внутренней жизни, заставляющие его перестраивать свою внешнюю жизнь и творческие задачи. Цикличность этого роста и развития личности Ван Гога характерная особенность его пути - этого бурного, мучительного, но планомерного восхождения к своему "я", этого самораскрытия духовных и творческих богатств и потенций, сопровождавшегося находками, имевшими принципиальное значение для истории искусства. Цикличность характерна и для его собственно художественного мышления. В конечном счете она восходит к космогоническим традициям западноевропейского искусства, утраченным вследствие ренессансных
Правда, говоря о мифологизме вангоговского творчества, мы должны помнить, что его природа качественно отлична от органического мифологизма древних культур. Наряду с Гогеном он был одним из первых представителей того движения "ремифологизации" искусства, вдохновленного романтиками и Вагнером, которое в начале XX века "захватит различные стороны европейской культуры" 9.
Только учитывая этот идеологический контекст творческой эволюции Ван Гога, мы можем получить убедительное объяснение тем резким видоизменениям, через которые он прошел, меняя все - сюжеты, героев, стихии, краски - и все же ничего не теряя от своей сущности, а все углубляя и углубляя ее, подымаясь все выше в своих достижениях.
Ван Гог показал - как ни парадоксально подобное утверждение - пример "искусства жизни", если иметь в виду ее поразительные результаты: в течение десяти лет Ван Гог развил в себе гениального художника, оставившего неизгладимый след в истории искусства.
Таким образом, личность художника, его внутренняя жизнь в их соотношении с окружающим миром превратились у Ван Гога в объект творческого самоэксперимента, в предпосылку обновления искусства. Это означало, что творческое начало выходит за рамки чисто профессиональных художественных задач. Оно распространяется на сферу человеческого и, преобразуя ее, сталкивается с существующими основаниями социальных отношений, в системе которых искусство становится средством преодоления трагического конфликта личности и общества.
Человек среди людей
Зюндерт
30 марта 1853
Гаага
30 июля 1869 - 13 июня 1873
Лондон
13 июня 1873 - октябрь 1874 декабрь 1874 - 15 мая 1875
Париж
май 1875 - март 1876
Рамсгейт и Айлворт
апрель 1876 - декабрь 1876
Дордрехт
январь 1877-апрель 1877
Амстердам
май 1877-июль 1878
Эттен и Брюссель
июль 1878 - ноябрь 1878
Боринаж
ноябрь 1878 - октябрь 1880
Эттен
апрель 1881 - декабрь 1881
Гаага
декабрь 1881 - сентябрь 1883
Винсент Виллем Ван Гог родился 30 марта 1853 года. Его отец, Теодор Ван Гог (1822-1885), был пастором и имел приход в местечке Гроот Зюндерт, в северном Брабанте, где и прошло детство художника. Он был старшим в семье Ван Гогов. За ним следовало три сестры и два брата, один из которых (Теодор, 1857- 1891) сыграл такую важную роль в его жизни. Дружба братьев, их "симбиоз" зародились еще в детстве, когда они вдвоем бродили по окрестностям Зюндерта, собирая птичьи гнезда, составляя коллекции из растений и насекомых 1. Воспоминания о Брабанте проходят через всю жизнь, переписку и творчество Ван Гога. Иоганна Ван Гог-Бонгер, вдова Тео, написавшая первое жизнеописание художника, имела все основания утверждать, что "их юность была наполнена поэзией народной жизни Брабанта; они росли среди хлебных полей, лугов и сосновых лесов, в исключительно сердечной обстановке пасторского дома, чье очарование никогда не могли забыть" 2.
Правда, слово "очарование" едва ли подходит для характеристики атмосферы в доме пастора Ван Гога. Суровый дух кальвинизма, с его запретом радостей жизни, издавна господствующий в этих краях, наложил свой отпечаток на жизненный уклад семьи Ван Гогов, скрепляемый непререкаемым авторитетом отца. По воспоминаниям одного из современников, "пастор Ван Гог был строгим человеком, истинным маленьким протестантским! Папой" 3. Мать, Анна-Корнелия, урожденная Корбентус (1819-1907), была более мягкой и даже артистичной натурой; в семейном архиве хранились ее рисунки и акварели 4,
Ван Гоги принадлежали к старинному бюргерскому роду, упоминания о котором восходят к XVI веку, для которого профессия пастора и проповедника была такой же традиционной, как торговля картинами. Три брата Теодора Ван Гога были довольно известными в Голландии торговцами картинами и эстампами, один из них - Винсент Ван Гог - был компаньоном фирмы Гупиль и К°, имевшей филиалы в таких городах, как Париж, Брюссель и Лондон. Будущее Винсента и Тео было как бы предопределено семейными традициями - их обоих прочили в торговцы картинами.
Формирование Винсента проходило под перекрестным влиянием религии и искусства - картин и книг, которые были его главными собеседниками с детства. Ван Гога очень рано начали занимать проблемы человеческого существования - жизни и смерти, добра и зла, - выводя его мысль за пределы догматически протестантских и общепринятых житейских представлений, которыми руководствовались его родные. Он был обособлен, замкнут, погружен в себя. Сестра Елизавета-Губерта вспоминала, что Винсент был отчужден от своей семьи 5. И эта чужеродность Ван Гога с годами только возрастала. Угловатый, идущий во всем до конца, он был тяжелым испытанием для своих близких. Начиная от внешности, манеры говорить и одеваться и кончая поступками, он был сплошным отрицанием тех норм благопристойности и "разумности", которых придерживалось его окружение. "Я постоянно озабочена, что Винсент, куда бы он ни попал и за что бы он ни взялся, из-за своего странного нрава и чудных взглядов должен всюду сорваться" 6, - писала его мать. Еще больше недоумевал его отец: "Нас всегда печалит, когда мы видим, что он буквально не знает радости жизни и всегда возвращается с поникшей головой, тогда как мы делаем все, чтобы заставить его добиться почетной цели! Как будто он нарочно делает все, чтобы выбрать трудности" 7. Действительно, Ван Гог выбрал трудный путь неприятия господствующих житейских представлений. Сталкиваясь с необходимостью выбора между покорностью общепринятым нормам поведения и своими влечениями и убеждениями, он всегда отказывался от мещански-обывательского благополучия в пользу внутренней свободы и своих взглядов. Он был полностью лишен обыденного сознания, и жизнь, не наполненная смыслом, борьбой за идеал, казалась ему неподлинной, мнимой. "Человек испытывает потребность в немалом - в бесконечности и чуде - и правильно поступает, когда не довольствуется меньшим и не чувствует себя в мире как дома, пока эта потребность не будет удовлетворена" (121, 45) 8.
Стремление удовлетворить эту потребность, очень рано осознанное как жизненная цель, направляло поступки Ван Гога, придавая его метаниям и поискам призвания внутреннюю последовательность. Принадлежа к тому психологическому типу людей, для которых свойственна одержимость навязчивой идеей, он всегда стремился к тому, чтобы его представления - независимо от реальных возможностей и условий - воплотились в веру и претворились на практике. И чем более обстоятельства противоборствовали его стремлениям, тем настойчивее он искал дела, достойного "служения", требующего полной самоотдачи. "Мои убеждения настолько неотделимы от меня, что порой прямо-таки держат меня за глотку" (Р. 58,320).
Неодолимая оппозиционность натуры влекла Ван Гога от одного житейского срыва к другому. Однако для него никогда даже не вставал вопрос о том, чтобы уступить обстоятельствам, отказаться от своей личности ради жизненных благ. Он готов был к жертвам, скрывая под своей грубоватой внешностью и неуклюжими манерами возвышенно-романтическую душу, живущую в состоянии экзальтированного самоотречения ради высших ценностей.
Двадцатилетний Ван Гог писал своему брату, цитируя слова Э. Ренана, которым был увлечен: "Чтобы жить и трудиться для человечества, надо умереть для себя... Человек приходит в мир не для того, чтобы прожить жизнь счастливо, даже не для того, чтобы прожить ее честно. Он приходит в мир для того, чтобы создать нечто великое для всего общества, для того, чтобы достичь душевной высоты и подняться над пошлостью существования почти всех своих собратьев" (26, 26). Правда, эта "заповедь" завладела его душой после того, как он, работая в Лондоне (1873- 1874), пережил безответную любовь к дочери своей квартирной хозяйки Урсуле Луайе, которая оказалась тайно помолвленной. "Он пробовал эту помолвку расторгнуть, но это ему не удалось. И эта первая большая печаль изменила его характер. Когда он вернулся на каникулы домой, он был худ, тих и не радостен. Совсем другой человек" 9, вспоминает его сестра. "Моя лодка потонула на двадцатом году жизни" 10 так оценил он впоследствии это свое первое крушение, заставившее его искать утешения в рисовании и в особенности в религии.