Ванесса
Шрифт:
Он по-разному наслаждался, попадая то в нежные, шелковистые губы одной, то в горячие и влажные — другой. Но не мог определить, чей рот нравится ему больше и кому вообще он отдает предпочтение. О, если бы войти в обеих сразу!
С улицы донеслись какие-то крики. Гвидо показалось, что он услышал: «Амон! Аллах…»
Он наклонился вперед и сжал одной рукой грудь Ваны, а другой — Мидж. Но он не хотел больше сдерживаться. Разве не пришло время действовать подобно богу и сделать мираж вечным? Вана сразу почувствовала это, как она всегда чувствовала все. Ее пальцы крепче обхватили торчащее древко и заскользили по нему
Свободная рука Ваны легла на затылок Мидж, чтобы, когда спазмы достигнут кульминации, Гвидо глубже проник в горло девушки.
Потом, когда все трое отдохнули и грызли фисташки, ожидая нового гостя, Мидж начала перебирать струны маленького плоского, похожего на цитру инструмента и тихо запела:
Мой бог, мой любимый! Как сладко мне плавать, Обмывать себя перед приходом твоим. Я позволю тебе красоту мою видеть, Когда моя льняная туника Промокнет насквозь. А потом я в воду войду с тобой И будет скользить меж моих пальцев Чудесная красная рыба. Приди же ко мне! Смотри на меня!Девушка зачерпнула из чаши пригоршню воды и брызнула себе на грудь. Прозрачная ткань плотно прилипла к телу.
— Этой поэме три тысячи лет, — объяснила Ванесса. — Ее пели жрицы в храме Амона. Они всегда поют ее в Сивахе, когда преданные обмениваются поцелуями. Мужчина с мужчиной, женщина с женщиной. Мужчина с женщиной. Женщина с мужчиной. Брат с братом: Сестра с сестрой. Брат с сестрой и наоборот. Мать с сыном или дочерью. Отец с сыном или дочерью…
— Вана… — не успел Гвидо задать вопрос, как в дверь позвонили.
— Наконец-то Никое! — воскликнула она, вскочив на ноги.
Гвидо с удовольствием обошелся бы без нового гостя. Он бесцеремонно разглядывал вошедшего, белая рубашка и джинсы которого, казалось, совершенно не соответствовали его высокому положению. Чернобородый, с правильными греческими чертами лица, Никое был красив. Может быть, даже слишком красив. Он не понравился Гвидо.
Никое грубовато поцеловал в губы Ванессу, Мидж, а потом и Гвидо, который, несколько опешив, не воспротивился этому.
За столом они обменялись банальными фразами о первых впечатлениях итальянца в Египте, комплиментами в адрес обеих женщин, потом поговорили о политике и о давно ушедших временах. Гвидо старательно избегал всякого упоминания о Сивахе. Первым заговорил о нем Никое. Он тоже сказал о гомосексуальных связях и кровосмесительстве, широко распространенных в этой пустыне, и заявил, что считает такую практику «вполне естественной».
— Нигде и никогда, — торжественно сказал Никое, — любовь не может быть неестественной. В конце концов, противоестественным не может быть ничто — ни тела, ни идеи. Даже когда человечество пытается извратить свою сущность религией или достижениями науки, оно скорее помогает, чем противоречит природе. Один лишь всемогущий бог способен отрицать природу. Но такого бога никогда не
После десерта, кофе и ликера Никое прилег на подушки рядом с Мидж. Гвидо поцеловал в ягодицу стоявшую перед ним Вану. Если называть вещи своими именами, это был вполне целомудренный поцелуй. Но грек оказался не из тех, кто теряет время даром. Он ненадолго оторвался от Мидж, обнял Вану за талию, повалил ее на меховой ковер и поцеловал в губы. Одновременно он задрал юбку Ваны, демонстрируя нижнюю половину ее тела Мидж, которая тут же принялась щекотать клитор подруги своим маленьким игривым язычком.
Гвидо, уже пресыщенный, но неспособный сопротивляться желанию, охватившему его с необычайной силой, начал раздеваться — сначала сомневаясь, а потом с угрюмой решимостью. Он скользнул вдоль спины Ванессы и начал медленно о нее тереться.
Ритмичная музыка аккомпанировала этой игре, правила которой Гвидо с лихорадочной поспешностью старался определить. Но механическое трение о бедра Ванессы быстро взбодрило итальянца, и чем больше он возбуждался, тем быстрее рассеивались его опасения. Ванесса, сама забавлявшаяся со своим клитором, задыхаясь в экстазе, повернулась, ища губами его фаллос.
Адажио Генделя без всякого перехода сменило звучавшую перед тем музыку.
Гвидо понял, что эта игра не имеет правил, и не стоит напрасно терять время в поисках того, чего нет. Ему казалось, что он слышит голос певца:
«У жизни нет правил, У счастья нет правил, Нет правил свободы, Нет правил экстаза…»О, как приятно, вольно и живо чувствовала себя его плоть, готовая мощно взорваться, не беспокоясь о приличиях, прямо в несравненном рту Ванессы!
Он почувствовал на своей спине тяжесть Никоса, и жаркое дыхание прекрасного грека обожгло его шею. Это происходило с Гвидо впервые, никогда еще другой мужчина не касался его таким образом. Все тело Гвидо протестовало, но он заставил себя расслабиться, предоставив событиям развиваться своим чередом, и нашел эту близость приятной.
Ванесса по очереди целовала Мидж, Никоса и самого Гвидо, деля между ними только что полученное семя итальянца.
Они уснули на заре, после разнообразнейших ласк и всевозможных перестановок. Оазис Амона был теперь уже не так далеко.
Глава третья
ОЦЕНИ ЦВЕТ, СЛАДОСТЬ, ГОРЕЧЬ
— Когда я был маленьким, — продолжал настаивать Гвидо, — если какому-нибудь туземцу приходило на ум срывать злость на ком-то из подданных Ее Величества королевы Великобритании или он осмеливался не допустить англичанина в свой семейный архив, исследователю достаточно было сказать: «Я пожалуюсь в консульство», и абориген тут же начинал рассыпаться в извинениях и предлагать гостю свою жену и дочерей.
— А вы в детстве были британцем? — насмешливо спросил секретарь посольства.