Ваниль

Неджма

***

Вдруг послышалось жужжание. Инстинктивно мы с Лейлой прижались к стволу оливкового дерева. Ночь была ясной, и небосклон был украшен звездами.

Замерев на бараньих шкурах, мы видели, как к нашему убежищу поднимался один из этих странных механизмов, которые люди с голубыми глазами привезли и щедро дарили богачам и руководителям страны, то есть одним и тем же людям. Он на сотню метров пододвинулся к нашему убежищу. Мы задержали дыхание, готовясь убежать, если эти странные гости заметят наше присутствие.

Ничего

не произошло. Машина остановилась, и из нее вышли четыре женщины. Они были одеты в черные прозрачные платья, как будто феи в трауре. Одна из них обернулась и открыла заднюю дверь. Оттуда вытащили тело и протащили его по земле. Они взялись за него вчетвером, чтобы донести его до травы, чуть дальше.

— Это мужчина, — прошептала я Лейле, онемевшей от удивления.

Мужчина, связанный с головы до ног. Четыре женщины суетились вокруг него, смеясь и крича от радости, избавили его от повязки на глазах и веревок. Через мгновение он был полностью обнажен, и его член напоминал плакучую иву. Должно быть, он был молод, ибо его тело источало большую мощь.

Женщины заставили его сесть, и одна из них приказала:

— Доставь нам удовольствие, это наша последняя ночь с тобой, дорогой!

— О, да! — подхватила вторая. — Покажи нам красивую смерть, если хочешь сохранить жизнь. Смотри, как мы будем дуть в твою дубинку, чтобы она поднялась!

Женщины образовали круг вокруг него и начали исполнять странный танец, проводя руками по щекам и груди, играя своими длинными волосами — до пояса, у некоторых — до лодыжек. Они ласкали себе живот и бедра, покачивали ягодицами, подражая движениям любви. Они подходили друг к другу, чтобы нежно поцеловаться, сбрасывали свои платья, развязывали шаровары и отбрасывали пояса, а затем и трусики, громко смеясь. Вернувшись, они прошлись без одежды перед своим пленником, прежде чем наброситься на него.

Когда он снова оказался распростертым на земле, они сели на него все вчетвером. Казалось, он подчинился, самец в нем уступил инстинктам. Он наполовину выпрямился, переходил от одной к другой, покусывал одну грудь, облизывал другую, прежде чем его губы прилипли к холму Венеры самой полной из женщин. Его движения стали смелее, теперь он щупал ягодицу, кусал шею, сосал палец ноги маленькой женщины, прежде чем нанизать на себя самую большую. Женские силуэты заслоняли от нас мужчину, но затем удачно показали нам его. Мы заметили его член, погруженный в одно влагалище, руки бродили по телу другой, пока третья мастурбировала перед его носом. «И я! И я!» Среди криков, хрипов и грубых стонов мы слышали время от времени: «Каким членом наделила тебя природа, мой принц! Наполни меня до самых недр! Я твоя рабыня! Твоя женщина! Твоя шлюха!»

Это длилось как минимум два часа. Поглощенная зрелищем, я не могла понять, как оно действовало на малышку. Я признаю, что некоторые движения были настолько шокирующими, что я хотела закрыть ей глаза. Если Лейла должна узнать, что такое любовь, то это не лучшая иллюстрация. Однако я ничего не сделала, говоря себе, что Лейле пора было узнать о лицемерии своих родственников и увидеть то, что скрывалось ночью в якобы добродетельной Смаре.

Вдруг

одна из женщин ударила в ладоши, и мы увидели большого негра. Он вышел из машины, как дьявол из сумерек.

— Засунь его внутрь и займись его судьбой!

— Нет! — закричал пленник. — Вы со мной этого не сделаете. Вы обещали оставить мне жизнь.

— Подлец, между нашими бедрами ты забыл об опасности!

— Я чужой в вашем городе. У меня жена и дети. Позвольте мне вернуться к себе.

Тот же женский голос приказал негру:

— Позаботься о том, чтобы его не нашли живым.

Механический монстр удалился вместе с пассажирами. Через несколько минут шум прекратился, не было видно ни тени, только темная ночь, отражающая эхо хрипов и криков.

— Что они с ним сделают? — спросила ошарашенная Лейла.

— Бросят в колодец или похоронят заживо.

— Почему?

— Мужчина, который закрывает своих жен, чтобы удостовериться в их добродетели, — идиот.

— Я не понимаю…

Я почувствовала, что Лейла возбуждена. Молодая деревенская девушка, которая никогда раньше не видела такого, была шокирована. Она увидела, что сексом могли заниматься несколько человек сразу, что он мог быть вне закона, вне нравственности, вне моральных устоев. Я сама это знала. Но я предпочла бы, чтобы Лейла училась хорошим манерам и приемам любви, а не порокам и извращениям, в облике которых та любит представать.

Мне не нужно было ничего особенного, чтобы возбудиться, никаких представлений, чтобы получить удовольствие. Бог был милостив, позволив мне наслаждаться самыми простыми способами: привлекательным мужчиной и ненасытным членом! После я могла послушать, как мои любовники рассказывают о самых невероятных способах достигать оргазма, своих самых распущенных утехах, но я не обязана была к ним присоединяться. Они могли сколько угодно говорить о своих фантазиях, я соглашалась участвовать в этом ушами, но не влагалищем.

Лейла с трудом выговорила:

— Пленник ничего не сделал. Он не виноват.

— Он платит за всех мужей. Это закон природы.

Казалось, она задумалась, прежде чем заявить:

— Я не хочу входить в этот город.

— Почему?

— Город, где мужчины и женщины лицемерят и изменяют, не заслуживает этого.

Я согласилась с желанием Лейлы, почти разделяя ее мнение. Мы решили вернуться и попросить приюта у крестьянки, убеждавшей нас не ходить в Смару.

Еще не рассвело, когда мы вернулись.

Пока мы шли по хлеву, мое внимание привлек шум. Я позволила Лейле идти дальше и прислушалась.

Меня насторожили прерывистое дыхание и визг животного. Я наклонилась над маленькой перегородкой и увидела то, что Бог больше всего ненавидит в своих созданиях: мужа крестьянки, который поднял джеллабу до бедер и ввел свой член в осла.

Я ушла на цыпочках, возмущенная неблагодарностью мужчин, которые предпочитают женщинам животных. Я вовсе не сожалела, что Лейла этого не заметила. То, что она видела часом раньше, достаточно рассказало ей о непостижимых путях любви… в Смаре даже крестьяне выбирали самые необычные пути.