Варан
Шрифт:
— Давай воды, — жадно потребовал горни. — Давай рыбу. Хлеб есть?
— Репс…
— Давай репс. И еще… одеяла нет у вас? Просто сухого одеяла из пуха или из шерсти…
И, не дожидаясь, пока Варан дал согласие, принялся раздеваться. С наслаждением скинул на пол куцый плащик, снял мокрую куртку, сопя, стянул странного покроя рубаху, широкую, на завязках… Варан думал, что на этом раздевание окончится, но горни, нимало не смущаясь, снял штаны и развязал подштанники, и Варан, пряча глаза, поскорее протянул ему тканое одеяло.
— Ты чего? — горни будто только сейчас заметил темно-красный
Мне, что ли, перед князем отвечать за твои сопли, подумал Варан тоскливо.
— Может, есть что-то подстелить на лавку? — поинтересовался гость.
— Что?
— Ну, подстелить… Шкуру там или другое одеяло. А то холодно, знаешь, так сидеть, да и плесени полно…
Да кто ж тебя звал, скрипнул Варан зубами. Оставался бы у старосты, у него сухо… Весь поселок за эту сухость платит, и мы с отцом тоже…
— Так интересно тебе? Про бродягу, который огонь разводит? Рассказывать?
— На то и дороги, чтобы бродить, — буркнул Варан. — А у нас, господин горни, дорог нет. У нас или по морю, или вверх… Нет у нас бродяг. Все свои.
— Суровый ты. — Гость уселся наконец, но не на лавку, а на свой сундучок. — Когда поднимать меня будем? Помнишь, что староста сказал?
Стукнула дверь. Лилька, младшая, выбежала сразу на середину комнаты — и замерла, уставившись на длинноволосого горни, по шею замотанного в одеяло.
— А…
— Где мать? — сурово спросил Варан.
— В поле, — пискнула Лилька. — Сетки ставит с тетками. Велела крепежек для якорей, и второй нож, и…
— Тоська где?
— Матери помогает…
— Батя где?
— Пружину вертит… Наполовину уже закрутил, сказал, чтобы ты все кидал и шел помогать, потому как…
— Иди скажи отцу, — проговорил Варан с тяжелым сердцем, — пусть идет домой. Скажи, гости у нас. Скажи, надо быстро.
Отец все понял сразу. Пробежал глазами по писульке старосты, покосился на радужное сияние, исходящее от раскрытой грамоты, изобразил корявый поклон человека, спину гнуть вообще-то непривычного:
— Будь по-вашему, горни. Поднимем вас, не обессудьте, обыкновенным грузовым винтом. Собирайтесь…
И сказал уже Варану, негромко, по-деловому:
— Ползагрузки. Рыбы для солдат заказывали — три мешка… Значит, шесть бурдюков минус три мешка рыбы и минус горни — будет четыре бурдюка… Пошевеливайся.
Варан обрадовался возможности наконец-то освободиться от приставучего горни. В нише стола отыскал очки — два прокопченных стекла в грубой металлической оправе. Плотнее затянул куртку и, не прощаясь, выскочил из дома.
Утренняя рыба плавала здесь же, в каменном бассейне, еще живая. Орудуя сачком, Варан наполнил и взвесил три мешка; дождь припустил сильнее и смыл с него чешую прежде, чем груз был доставлен, мешок за мешком, к винтовой площадке.
Пружина винта, накрученная наполовину, казалась непривычно тощей. К крюкам на корзине уже привешены были два бурдюка; Варан загрузил
— Дышать… нечем, — простонал горни и уселся прямо на мокрый камень. Вслед за горни на площадку поднялся Варанов отец — тот был в два раза старше, нес на одном плече деревянный сундучок, а на другом почтовый мешок для верхних, и ровное его дыхание не сбилось ни на йоту.
— Хорошо, — сказал отец, оглядев винт и оценив проделанную Вараном работу. — Грузитесь.
Варан влез в корзину первым и устроился у мешков с еще живой, трепещущей рыбой. Отец долго ходил вокруг, проверял крепления, связки, поглаживая пружину, бормоча молитву подъемников и время от времени сплевывая через плечо. Дал в руки Варану причальный канат с тройным крюком на конце:
— Кто сегодня дежурит?
— Лысик.
— Передавай привет от меня и проверь, чтобы он все точно записал: рыбу, воду, почту… И… — Отец покосился на горни, замершего у края площадки, будто оцепеневшего при виде бесконечного серого горизонта: — И горни пусть возьмет из рук в руки… Все. Хвала Императору, лети, сынок.
Быстро потрепав Варана по плечу, отец отошел к спускателю. Совсем другим, бесцветным голосом позвал чужака:
— Горни, пожалуйте на взлет.
Варан не подал господинчику руки. Чихая и соскальзывая, тот с трудом влез в корзину, поискал свободного места, со страдальческим лицом пристроился опять же на сундучке. Вцепился в край корзины:
— Не перевернемся?
— С половинным навертом идем, — не удержавшись, заметил Варан. — Можем и опрокинуться, если не повезет. Шуу не дремлет, — и подмигнул отцу.
— Типун тебе на язык, — сурово сказал тот, берясь за спускатель. — С Императором… Раз, два… три!
Спускатель взвизгнул, освобождая пружину.
Пружина тупо и свирепо, как глубинное животное, рванула на себя цепь.
Цепь пошла разматываться с катушки. Над головами Варана и горни распустился цветок — прекрасный цветок растущего пропеллера; его было видно всего несколько секунд, а потом он пропал, превратившись в серое, размазанное в движении колесо. Невидимая сила вдавила Варана в тугие мешки с играющей рыбой, и площадка ухнула вниз, крохотная фигурка отца мелькнула и пропала, в ушах взревел ветер, какого никогда не бывает под тучами в межсезонье…
Еще через секунду ничего не стало видно, даже сидящего рядом горни. Воздух сделался серым и мокрым, как медуза. Варан задержал дыхание.
— Это тучи? — крикнул горни, и Варан скорее догадался о его словах, чем расслышал их. Дорога сквозь облака была для него самой неприятной частью путешествия наверх; говорили, что облака изнутри напоминают царство Шуу, и Варан готов был с этим согласиться. Вязкое, липкое, непроницаемое…
Серая мгла распалась клочьями. Проглянула синева над головой; облака вдруг вспыхнули белым, и Варан, зажмурившись, полез в нагрудный карман за очками.