Вариант 19
Шрифт:
Катя исчезла в доме. Герман надел через плечо карабин, подошел к мертвецу. Особых чувств не испытывал — кажется, мозг окончательно перестал воспринимать происходящее. Паренек оказался невысок ростом, но неудобен, — тело уже окоченело, поднимать неудобно, все равно, что колоду. Обхватив поперек, с трудом снял с плетня. Жужжали мухи. Герман понял, что брезгливо отворачивает лицо, стало стыдно. Девочка следила, глаза полны ужаса — словно в две кружки с расплавленной смолой
— Пашка, твою мать, да уведи ты девку! — грубо рявкнул Герман, и потащил мертвеца к крыльцу.
В корчме дым аммонала развеялся, пахло кровью и самогоном. Герман попытался положить парнишку на лавку. Ноги трупа торчали коленями вверх — лежать прилично убитый не желал. Чувствуя, что сейчас завоет в истерике, Герман устроил покойника на боку. Где-то в глубине дома грохала крышками Катя, ругалась.
— Вот, б…, неужели все пожрали?!
На лицо мальчика Герман смотреть не мог. Машинально присел, расстегнул подсумок гайдамака, аккуратно вытащил винтовочные обоймы.
— Стой! — зарычала за стеной Катя. — Стой, морда бандеровская!
Герман выдернул из кобуры наган, рванулся в дверь, столкнулся с окровавленным бритым наголо мужиком. Гайдамак пытался повыше задрать руку, — вторая, перебитая в локте, весела плетью.
— Я тильки кучер. Я ничого не робив!
— Ясное дело, — Катя тверже ткнула револьверным стволом в затылок пленника. — Всё скажешь и суд будет справедливый. Ишь, сука, под стол забился. Выводи его, Герман. Я керосином займусь.
Перед дверью Герман не выдержал, крепко ударил стволом в поясницу пленного. Гайдамак охнул, придерживая раненую руку, вывалился на солнечный свет:
— Та я же, господа-товарищи, тут случаем. Мобилизованный.
Пашка сидел на корточках рядом с неподвижной девочкой, что-то мягко говорил, как будто с лошадью разговаривал.
— Павел, присмотри! — сказал Герман, сталкивая пленного с крыльца. Пашка увидел пленного, тут же вскинул карабин, округлое лицо сразу стало жестким.
— У, сука!
— Катерина сказала, его допросить нужно, — пробормотал Герман, обходя крыльцо. Женщина со стянутыми за спиной руками лежала лицом вниз. Стебли лебеды у стены почернели от запекшейся крови. Стараясь не смотреть на рассеченные ягодицы, Герман обхватил тело поперек. Голова женщины легко откинулась на сторону, — горло было перерезано до самых позвонков. Герман придержал поседевший затылок, поднатужился. Занес в дверь. В нос ударил резкий запах керосина. Катя звякала жестяной банкой, расплескивала на стены.
— Клади.
За дверью в сиянии солнечных лучей плыл пух из распоротой подушки, опускался на детскую руку. Герман понял,
— Катя, живых больше нет?
— Нет, — кратко сказала Катя, швырнула опустевший бидон вглубь корчмы. — Пошли, прапор.
Во дворе страшно взвыли. Катя выскочила первой. Герман, взводя курок нагана, бросился следом.
Выл гайдамак, пытался вжаться в стену, закрываясь здоровой рукой. Девочка, скрипя зубами, била его тяпкой. Легкое острое лезвие попадало то по руке, то по бритому черепу. Разлетались мелкие яркие брызги.
— Ой, ратуйте! Вберити жидовку, я усе скажу! Да приберите ее, я ж ни при чому! Ей богу!
Тяпка срубила половину носа, — мужчина завизжал. Девчонка громче заскрипела зубами, била наотмашь, так что трещала легкая ручка тяпки. Гайдамак попытался заползти в угол, спрятаться у крыльца. Девочка шагнула ближе — шагала она неуклюже, как на ходулях, широко расставляя ноги, — ударила по толстому загривку.
— Ой, прибирите тварюку! — мужчина попытался отбрыкнуться сапогом.
Катя спрыгнула с крыльца, обхватила девочку сзади, вырвала тяпку, отшвырнула в сторону.
— Пусти! — застонала девчонка. — Я зубами! Сука. Лахн золсту мит ящеркес, мит блут ун мит айтэр!
— На! — Катя вложила в исцарапанную ладонь наган.
Девочка растянула полуразорванный рот в сумасшедшей улыбке. Револьвер плясал. Первая пуля стукнула в стену над иссеченной головой гайдамака. Следующая прошила затылок. Пули вонзались в основание шеи, между лопаток. Потом курок защелкал вхолостую….
Катя мягко отобрала револьвер:
— Всё, пойдем.
Она повела девочку прочь, обернулась, кивнула Герману на дверь.
Спичек у прапорщика не было. Коробок нашелся в кармане щеголеватого гайдамака. Герман сунулся в залу, чиркнул…. Полыхнуло так, что на крыльцо пришлось выпрыгивать.
Пашка с карабином топтался посреди двора.
— Понимаешь, я думал, она умыться в корыте идет. А она хвать цапку. Я же и не подумал….
Голос у юного большевика был плачущий.
— Да ладно тебе, — пробормотал Герман. — Пошли отсюда, пока совсем с ума не сошли.
За спиной лопнули уцелевшие стекла. Из окон рвалось бесцветное пламя.
— Я лучших лошадок отобрал, — пробормотал Пашка. — Хорошие лошади, особенно вороная. И упряжь справная. Может, этой… тоже лошадь взять? Умеет она верхом, как думаешь?
— Дурак ты, — Герман тщетно пытался поймать носом сапога стремя.
Пашка подозрительно хлюпнул носом:
— Ну, да. Не соображаю. Эх…