Вариант "И"
Шрифт:
На деликатные вопросы относительно будущего политического устройства России престолонаследник отвечал, что в наше время речь может идти, разумеется, только о конституционной монархии. Конституция в России давно уже есть и нуждается лишь в некоторых изменениях — в той части, где речь идет о верховной власти и обо всем, что с этим связано.
Корреспонденты из стран, когда-то входивших в состав Российской империи, нередко задавали Алексею вопрос — не думает ли он, в случае прихода к власти, восстанавливать свою страну в прежних границах, включавших в себя Финляндию, Польшу, Украину и прочих. Претендент постоянно
Листочки с краткой биографией Алексея тоже раздавались всем желающим — но только на дальних подступах к Художественному; ближе азороссы никаких вольностей своим конкурентам не дозволяли.
У меня было гостевое приглашение на съезд, и я без труда провел внутрь свою подругу. Мы с Натальей не спешили пока что занимать места в зале.
Времени до начала оставалось достаточно, и мы отправились попить кофе.
По дороге меня забавляла сегодняшняя повышенная активность телевидения.
Очевидно, где-то возник и быстро распространился слух, что на открытии съезда появится наконец и сам претендент Искандер и, не исключено, выступит с программной речью. Как бы ни относился преемник безвременно усопшего президента Объединенных телекомпаний к идее монархии и исламизации, упустить сенсацию он никак не мог бы. Правда, можно было полагать, что первый вице-президент, вот уже несколько часов исполнявший обязанности главы телевидения, придерживался вовсе не тех политических убеждений, что его бывший шеф.
Что касается меня, то я вовсе не был уверен в том, что претендент действительно принял решение присутствовать сегодня на съезде; реши он так, я бы наверняка знал. Хотя я и испытывал некоторые сомнения в собственной осведомленности. Их усиливало то, что открытие заседания все откладывалось. Выпив чашку кофе в одном из буфетов, я не смог удержаться и посетовал на неимоверную дороговизну обслуживания на съезде. Интересно знать, что думают торговцы о среднем уровне доходов делегатов и приглашенной публики. Куда остроумнее было бы сделать угощение вообще бесплатным.
Во все сгущавшейся толпе я увидел знакомую фигуру Бретонского. Мы с Наташей поспешили к нему. Он явно обрадовался нашему появлению: похоже, у него были какие-то новости и ему не терпелось поделиться ими.
— Приветствую вас, барышня. Здравствуйте, господин журналист. Смотрите.
Видите эту четверку? Обратите внимание на выражение их лиц: как будто хины объелись, не правда ли?
Четверо были — бывший нацист Зеленчук, экономист Пахомов, банкир Веревко и Сухов, военный промышленник. Все из моего списка — и все, определенно не представлявшие для меня никакого специфического интереса. Я полюбопытствовал:
— Что же их не устроило, если не секрет?
— Какие же тут секреты — все наружу… Их не устраивает — да и меня тоже, признаться, — что Лепилин захапал себе весь доклад. По сути, объявил себя главным, выдвигающим претендента —
— Наверное, на этом заседании будет интересно…
— Нет-нет, друг мой. И не пытайтесь. Там не будет никого, кроме членов оргкомитета. И, разумеется, самых доверенных лиц. Это ведь только я, идеалист, присутствую тут в единственном числе, мыслителям не нужны помощники; у остальных — и секретари, и референты, и телохранители, и мало ли кто еще…
— Ну а почему бы вам не обзавестись в последний миг…
Бретонский покачал головой.
— Об этом надо было думать месяц назад. Такой номер не пройдет, хотя я бы с удовольствием… (На этот раз взгляд его в сторону Натальи был более продолжительным — и откровенным.) Кстати, не сработает и никакое пишущее устройство. Будьте уверены, с технической точки зрения мероприятие подготовлено на высочайшем уровне.
Это, кстати сказать, было известно мне лучше, чем ему; но я не подал вида.
Через час — то есть за час до открытия — я еще не нашел никого и ничего, что помогло бы ухватиться хоть за самый кончик той тончайшей нитки, которая провела бы по хитрому лабиринту догадок и предположений, в котором я сейчас оказался — почти неожиданно для самого себя.
Между тем делегаты и гости все прибывали; ощущая значение предстоявшего, никто из них не мог спокойно усидеть дома. Все приезжали пораньше, поскольку не каждый день и не каждый год доводится участвовать в событиях воистину исторических. Находившиеся под моим началом люди и внутри театра, и снаружи информировали меня по радио через микронаушник о некоторых вновь прибывающих, а также об обстановке вообще. Сам же я был занят основным делом: искал человека. И не находил. А время между тем утекало — и мне казалось, что прочные перекрытия Художественного театра начинают уже явственно колебаться под ногами. Специалисты искали возможную бомбу и также ничего не могли обнаружить.
Я поднялся, оставив Наташу в холле третьего этажа, куда публику еще не пускали, и тут наушник ожил в очередной раз. Еще и до этого при каждом вызове во мне что-то вздрагивало. Было страшно — вдруг мне доложат, что искомый объект благополучно прибыл и проследовал внутрь. Это означало бы наверняка провал моей версии, свидетельствовало бы о том, что он не был здесь ночью, а следовательно — не устанавливал заряд, не готовил взрыв и вообще причастен к замыслу устранения ничуть не более, чем я сам.
Отзываясь, я старался, чтобы голос звучал так И же ровно и безразлично, как всегда, независимо от обстоятельств; такое умение я вырабатывал в себе достаточно долго.
Вызов шел, однако, вовсе не от внешнего или внутреннего контроля, звонили даже не из «Реанимации», но из укрытия в Чистом переулке.
— Какого черта вы там мешкаете? Я ждал информации еще на рассвете.
Заспались, что ли? У вас все в порядке? Где Первый?
Мне ответили после краткой паузы:
— Первый здесь. С ним нормально. Однако возникли негативные обстоятельства с объектом, которого вы нам передали.