Вариант "И"
Шрифт:
Потом я долго сидел и чесал в затылке. Полагают, что это действие помогает работе мысли. Ее ясности. Ясности мне сейчас не хватало.
Потому что, с одной стороны, мне нельзя было, по всем правилам, делать того, что, с другой стороны, сделать очень хотелось. В конце концов я убедил себя в том, что я ведь хочу позвонить Ольге не потому, что мне так уж не терпится ее увидеть и серьезно поговорить на важную (как я полагал) для нас обоих тему; нет, никоим образом не потому. А лишь по той причине, что она должна была увидеться со мною на вокзале (конечно, ни в коем случае не вступая в контакт, просто увидеть меня и сделать так,
Разумеется, разговор должен быть предельно общим: не знаю, как с ее телефоном, но уж здешний-то, гостиничный, наверняка прослушивается. Ни слова о деле. Убедиться, что она в порядке, и назначить свидание — не называя, конечно же, места встречи его общепринятым именем (улица, номер и прочее), но пользуясь лишь своего рода шифром — криптографией воспоминаний. Наконец, решившись, я набрал номер.
Я долго слушал унылые гудки. Но никто так и не отозвался.
Оставалось только положить трубку, прилечь на диван и посетовать на еще одну неурядицу — из числа тех, которыми бывает наполнена жизнь моллюсков.
Наверное, тут надо объяснить такую терминологию. Ею пользуюсь только я один и изобрел ее для собственного удовольствия и употребления.
Моллюски — это те, кто оставил российские воды и перекантовался за границу. То есть в свое время поработал ногами. Моллюсков я разделяю на брюхоногих и го-ловоногих. Брюхоногие — это те, чьи нижние конечности пришли в движение по приказу брюха. Улитки, которым подумалось, что в жизни надо плыть не против струи — хотя только так можно выйти на редан, — но в струе, и все дело в том, чтобы выбрать уютное, тепленькое течение, где корм вкуснее, и стоит он дешевле (относительно заработка), и быт устоялся во всех отношениях по сравнению с вечной российской неразберихой. В отличие от них у головоногих команду ногам подавала голова, которую в России не смогли приставить к делу, загрузить и, конечно, воздать соответственно. Голова — такой организм: если в ней что-то есть, она не успокоится, пока это «что-то» не пойдет в работу.
Говорят, что дурная голова ногам покоя не дает; на деле чаще всего она не дурная, она просто другая и от брюха зависит не в первую очередь.
Головоногих я оправдываю, брюхоногих — нет, хотя сам вроде бы уехал именно по житейским причинам; во всяком случае, так принято думать, и я никого не собираюсь разубеждать. Но даже если не знать тех причин моего убытая, которые оглашению не подлежат, — некоторая головоногость в моих действиях двадцатилетней давности все-таки просматривается. Мне приятно так думать.
А вообще-то быть патриотом России куда легче, находясь за ее пределами, чем живя в ней. И если бы…
Но тут ударил в колокола телефон.
— Алло!
— Тал, ты? Привет!
Я назначил ему встречу достаточно далеко. Мы окопались в небольшом ресторанчике «Восток» — не в центре, но и не на окраине, в самый раз.
За черт знает сколько лет, что мы не виделись, Изя почти не изменился, разве что кудри чуть поредели и на шее возникла пара морщин. Однако, учитывая возраст, выглядел он прекрасно. Теннис, наверное, диета, разные экзотические способы омоложения… Судя по его прикиду, он нашел меня не за тем, чтобы попросить сотню евро взаймы.
Я заказал винный кебаб и тамийю, он — мак-любе и иракские голубцы, на десерт оба взяли пахлаву и кофе. Отправив официанта, я начал наконец разговор.
— Откуда ты узнал, что я здесь? Точнее: что здесь именно я?
— Отвечать вопросом на вопрос — моя привилегия, — сказал Изя Липсис. — Ты же не еврей. Хотя в наше время — кто может знать?
— Никто не может. Итак — каким же образом?
— Очень просто. Приехал по делам. Позвонил Северину. Его не застал, но мне передали, что ты тоже разыскиваешь его. Зачем он тебе? Ты начал продавать компьютеры? Кто твой поставщик?
Северин, давний наш знакомый, возглавлял торговую фирму; но мне он был нужен совсем по другому поводу.
— Я ничего не продаю. Кроме, может быть, родины, но это нелегко: большая конкуренция. Так откуда же ты узнал, кто такой Вебер?
Липсис поджал губы. Потом неожиданно ухмыльнулся:
— Не стану отвечать, поскольку ответ может быть использован против меня. Да ты и сам понимаешь. Я, естественно, понял и лишь кивнул.
— Ну а чем я могу заменить тебе Северина?
— Не заменить. Но помочь в том, что ему не под силу. Мы с ним уже говорили об этом. Он не может.
— Не может — чего?
— Объясню чуть позже. Так, сразу — против правил хорошего тона. Сперва поговорим о том о сем, как здоровье, как бизнес, как что — а уж потом…
Мы обождали, пока официант устанавливал еду на столе. Затем я поинтересовался:
— Ты уверен, что не ошибся адресом? Я здесь двадцать лет не был… Чем же я-по сути чужестранец — могу тебе способствовать?
— Ты не был, верно, — согласился он. — Но Салах Китоби приезжал, не так уж давно. А вы с ним — старые приятели, не так ли?
— Встречались в свое время, — ответил я осторожно.
— Вот именно, — сказал он. — Встречались. А мне вот не пришлось. Но тем не менее у меня есть к нему рекомендации. И будь он здесь — помог бы мне. А раз его нет — я полагаю, не откажешь ты. Хотя бы ради моего давнего знакомства — с ним и с тобою.
— Интересно… — Я попытался проговорить это слово как можно более неопределенно. — А могу ли я полюбопытствовать, у кого ты получил эти рекомендации?
Он помолчал, разрезая румяный кусок мяса и накладывая на него капустный ломтик. Прожевал. И спросил медленно, словно размышляя:
— Фамилия Акимов тебе говорит что-нибудь?
Она говорила мне очень многое.
— Ну, допустим… я знаю человека, который так называется.
— Генерала Акимова.
— Именно его я имел в виду, — подтвердил я. — Выходит, ты и с ним встречался? Ты знаком, похоже, со всем светом.
— Нет, — ответил он. — Не встречался. Но должен увидеться. А сейчас у меня найдется, конечно, рекомендация — если угодно, могу предъявить.
Хотя сомневаюсь, чтобы тебе хватило времени ее прочесть. Прекрасное мясо. А у тебя как?