Вариант "И"
Шрифт:
— Нет. «Реанимация России».
Он помолчал, переваривая.
— И еще один вопрос. Что ты все крутишься около Натальи? Она в эти дела никак не замешана.
— А я и не думаю, что замешана, — сказал я.
И пошел обратно в зал. Наталья уже искала меня глазами. Я заметил, что за окнами темнело. Когда слегка поддаешь в ресторане, время почему-то летит очень быстро. Я сел на свое место.
— Устала?
— Очень, — сказала она откровенно. — Хорошо хоть, что посуду не мыть.
— А коли так — может быть, сбежим?
Наталья
— Согласна. А то…
Она не договорила, что «а то», но я и так понял. Тут покойная Ольга уже не существовала, едоки, группируясь по интересам, толковали о делах или хохмили, на том конце стола кто-то визгливо смеялся. Наталье от этого было грустно и, наверное, слегка противно. Да и любому было бы.
Мы встали. Проходя мимо отдельного маленького столика, на котором стояла рюмка перед Ольгиной фотографией с черной ленточкой на уголке, Наталья протянула руку, взяла фотографию и отдала мне:
— Положи в карман. Здесь это больше не нужно.
Никто не позвал нас, ничего не крикнул вдогонку.
— Ты сильно подрос, — сказала она, пока мы шли к машине. На мне все еще была маскировочная обувь. — И таким модным выглядишь сегодня…
— Я под дождем сразу вырастаю.
И в самом деле, накрапывало. Мы уселись. Я запустил мотор, надеясь, что сегодня не придется сдавать анализ на содержание алкоголя. За езду не боялся: согрешив, всю жизнь ездил очень осторожно.
Тронувшись с места, я сказал Наташе:
— Заедем куда-нибудь поужинать? Она расхохоталась неожиданно звонко:
— Точно по тому присловью: «А ваши что делают?» — «Пообедали, теперь хлеб едят».
— Может быть, это смешно, но в таких застольях чем больше на столе — тем мне меньше хочется. Даже не закусываю. А сейчас вот почувствовал, что голоден.
— Я тоже, — призналась Наталья. — Только я предпочитаю есть дома.
Кстати, я неплохо готовлю.
— Значит, это наследственное, — проворчал я. — Выходит, мне придется насыщаться одному?
— Отчего же? Приглашаю вас.
Снова, значит, перешла на вежливую форму обращения.
Но я не стал отказываться. Не хотелось оставаться в одиночестве. Да и соображения безопасности требовали в ближайшее время не показываться там, где меня могли ждать. Батистов все-таки смутился — до некоторой степени. И наконец — нашел я самый убедительный для себя довод, — надо проверить, как там лежат мои пленки…
— Принято с благодарностью. Тогда заедем купим что-нибудь.
— Хорошо. Вы лучше знаете свои вкусы.
Я объехал квартал — просто так, для очистки совести. Хвоста не заметил.
Из всех мест, где можно было сделать хорошие закупки, сейчас в голову пришел только Елисеевский. Наташа не стала возражать. До нее мы добрались через час. Уже стало совсем темно.
Мы остановились на площадке перед ее дверью. Пока она нашаривала в сумочке ключи, у меня здруг возникло странное, спокойное и радостное чувство: словно это не в первый и
Когда я пришел к такому выводу, она подняла на меня глаза и чуть улыбнулась. И немного покраснела.
Она отперла дверь, и тут я совершил нечто, абсолютно неожиданное для меня самого. Я опустил пакет с покупками на пол, поднял Наташу на руки и так переступил через порог. Так вносят в дом новобрачную. Сам не ожидал, что у меня еще найдется столько силы и решительности. Впрочем, она и весила самую малость.
Кажется, даже во сне — а он пришел той ночью очень нескоро — я не переставал удивляться тому, что случилось. Человеку свойственно считать себя умным и предусмотрительным. Мне казалось, что я предвидел многое из того, что могло со мною произойти сегодня и в ближайшие дни. Включая снайперский выстрел, автомобильную катастрофу, похищение или даже официальное задержание по состряпанному поводу; но того, что у меня случилось с Наташей, я не то что не предвидел — теоретически вообще не допускал; полагал, что все поезда давно ушли. Да вот, оказывается, пустили дополнительный состав, подали, можно сказать, прямо к порогу…
Проснувшись, я убедился, что еще рано. И позволил себе долго смотреть на лицо спящей рядом женщины, смотреть с нежной радостью. И вспоминать еще раз, как неожиданно просто все получилось — как будто тысячу раз уже с нею это было. Но ведь не зря говорят, что все великое — просто. А это событие было для меня великим — независимо от того, получит ли оно продолжение или здесь и закончится. Я ведь Наталью совершенно не знал и сейчас мог бы сказать о ней очень немного: только то, что дышала она бесшумно даже во сне, и еще — что опыт у нее, конечно, имелся. Да и что удивительного: была замужем, а чувственна так, должно быть, от природы.
В соседней комнате — той, что побольше — хрипловато и негромко пробили часы — восемь раз. Да нет же… Я взглянул на свои: конечно, на самом деле было только семь. Можешь еще поспать, Наташа. Хотелось бы думать, что это я так утомил тебя; увы, прошли те времена. Просто вчерашний день оказался достаточно нервным и для тебя, и тело требует отдыха. Ну а мне пора приниматься за дела — их и на новый день хватит с избытком.
Я выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить ее — и в этом преуспел.
Не сразу, но собрал все свое барахло, что раскидал вчера, и оделся.
Телефон у нее было длинным шнуром; я взял его, вынес в соседнюю комнату и набрал номер. Надо было установить, прослушивается ее номер или нет.
Для моей связи это никакой роли не играло, моя аппаратура по-прежнему покоилась в кармане. Но таким путем можно было установить, держат ли уже это обиталище на прцеле, и попытаться выяснить — кто именно.
— «Реан».
— Фауст. Проверьте линию.
— Последовала десятисекундная пауза.