Вариант Юг
Шрифт:
Появляются пластуны и докладывают, что красные оттянулись к центру, в большинстве своем на Сенной рынок, а дома, которые они занимали, полностью очищены от секретов. Пластуны сработали отлично, сказать нечего и, сделав себе зарубку, в дальнейшем, более подробно продумать вопрос использования мастеров сумевших взять в ножи боевое охранение противника, я отдал команду продолжить движение вперед. Понимал, что мы поступали вопреки всем уставам царской армии, не занимали улицы и не выбивали отдыхающих в домах красногвардейцев. Однако плевать на уставы. Главное – победа и результат.
Левая колонна идет под командованием Ловягина и наступает вдоль железнодорожного полотна к берегам Кубани. Правую возглавляет полковник Жуков, которому назначено пробиться к улице Красной. За мной
Да-х-х! Да-х-х! Да-х-х! Ночную тишину разрывают гулкие артиллерийские выстрелы, а вслед за ними заходятся в бешенстве пулеметы и трещат одновременные выстрелы сотен винтовок. Что такое? Звуки сильнейшего боя доносятся совсем не с той стороны, откуда ожидаются. Перед нами тихо, у Покровского тоже, и боестолкновение происходит на позициях добровольцев. Если быть точнее, у корниловцев, которые дальше всех продвинулись в городскую черту и должны были занять Черноморский вокзал.
На мгновение возглавляемая мной колонна замирает на месте. Но я приказываю продолжать движение и вновь двухтысячная масса спешенных казаков с обнаженными шашками и винтовками в руках, продолжает занимать улицу за улицей. Бой на позициях корниловцев то вскипает с новой силой, то затихает. А затем, как-то одновременно, вспыхивает перестрелка у Ловягина, Покровского и Жукова. Началось.
– Вперед! – понимая, что таиться и дальше изображать из себя красногвардейцев не получится, приказал я, и казаки с быстрого шага перешли на бег.
Занимаем еще один перекресток. Растерянный патруль рабочих-металлистов откатывается к центру. Мы преследуем ополченцев по пятам и дальше начинается полный хаос ночного боя. Причем, на наше удивление, большевиков против нас совсем немного. Казаки захватывают одно здание за другим, и к утру весь центр, а так же большая часть Екатеринодара оказывается за нами. Как так, где большевики и основные силы противника? Непонятная ситуация.
Рассвет я встретил во вражеском штабе, в здании «Зимнего театра». Кругом следы поспешного бегства, разбросанные бумаги, ящики с канцелярскими принадлежностями и даже пара печатей несостоявшейся Кубано-Черноморской Советской республики. Со всего города ко мне стекались слухи и пленники, которые могли что-то знать о планах большевистского командования. Поэтому вскоре вырисовывается весьма интересная картина произошедших за минувший день и ночь событий.
Несмотря на всю кажущуюся твердость в обороне города, от наших первых совместных атак красногвардейцы понесли большие потери, и о смерти Корнилова они ничего не знали. Настроения в их среде царили самые пораженческие и держались большевики только за счет того, что в Екатеринодаре проходил 2-й съезд Советов Кубани, а в городе присутствовали такие личности, как Автономов и Сорокин. Все бы ничего, но вчера наше наступление на краевую столицу прекратилось, и это вызвало в рядах большевиков приступ «медвежьей болезни».
Парадокс. Остановка боя, принесла нам больший успех, чем новая атака. Ближе к вечеру местные чекисты допросили одного из пленных корниловцев, а тот, видать, крепким орешком оказался. Он стал кричать, что войска Бушко-Жука разбиты, а к Екатеринодару подходят десять тысяч донцов и наступление прекращено до их подхода. Пленному офицеру поверили, и командующий Юго-Восточной красной армией приказал оставить в городе заслон из местных рабочих. После чего, собрав свои силы в кулак, пошел на прорыв. Через боевые порядки сильно деморализованных добровольцев Автономов и Сорокин прошли как нож сквозь масло. И единственные, кто смог удержать большевиков и нанести им серьезный урон, оказались корниловцы полковника Неженцева, который получил тяжелое
Итак, как любил говорить один мой знакомый станишник: «Шо мы имеем с гуся?» С гуся мы имеем шкварки и практически полностью очищенный от большевиков город, в котором необходимо срочно наводить порядок и восстанавливать законную власть. В общем, работа моя не окончена. Враг не разбит, сохранил силы и сейчас находится в районе станицы Саратовской, приходит в себя и собирается выходить на соединение с войсками революционных матросов Мишки Бушко-Жука. Сколько продлится затишье перед новыми серьезными боями? Думаю, дня три-четыре. А дальше снова в бой…
Как показали дальнейшие события, я был прав. Войска Юго-Восточной красной армии перешли в наступление через четыре дня, а до этого в краевой столице произошло столько событий, что все сразу и не упомнишь. Вечером 2-го апреля в город вернулось кубанское правительство, и вошли полторы тысячи уцелевших добровольцев. Одновременно с этим казаками Покровского производилась чистка столицы от большевистского элемента и шла запись в отряды правительственных войск Кубанской Рады.
Третьего числа в усыпальнице Екатеринодарского собора св. Екатерины состоялись похороны Лавра Георгиевича Корнилова. Без всякого сомнения, это было весьма печальное и торжественное событие, на котором присутствовали все более-менее значимые люди из находившихся в городе. Что ни говори и как о нем ни думай, а человеком генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов был великим.
Прошли похороны командующего Добровольческой армии. Власть в городе сменилась, и настал черед того дела, ради которого, собственно, мы с Богаевским и стремились на соединение с краевым правительством. Пришла пора Кубанской Раде определиться с кем она и на чьей стороне. Под давлением освободивших город казаков и кубанских офицеров, которым Покровский и я уже успели разъяснить, что к чему, и после консультаций с донским посланником, 4-го апреля Кубанское краевое правительство сошлось на экстренное совещание. Народу на него собралось весьма прилично, и помимо секретарей, присутствовало более двадцати человек от трех сторон. Одна сторона - представители Дона: Митрофан Петрович Богаевский и я. Другая - командиры Добровольческой армии: генерал от инфантерии Алексеев, генерал Деникин, генерал Эрдели и генерал-майор Романовский. Третья сторона – законно избранные хозяева Кубани, его правительство: войсковой атаман Филимонов, председатель правительства Быч, демонстративно занявший место рядом со мной генерал-майор Покровский, председатель Кубанской Законодательной Рады Мыкола Рябовол, товарищ председателя Законодательной Рады Султан Шахим-Гирей. А помимо них другие члены правительства и законодатели: Макаренко, Белый, Безкровный, Рябцев, Каплин, Крикун, Скобцов и Трусковский.
Повестка дня была провозглашена председателем кубанского правительства Лукой Лукичем Бычем. Он встал и, солидно роняя слово за словом, произнес:
– Господа, вы приглашены на сегодняшнее совещание в связи с важным вопросом, которой касается всего нашего молодого государства. Я говорю о вступлении Кубани в Доно-Кавказский Союз под главенством донского войскового атамана Назарова.
Разумеется, все присутствующие знали, какой вопрос будет сегодня решаться. Однако заметное волнение имелось. А потом председатель кивнул в сторону Богаевского и пригласил выйти его для доклада. Митрофан Петрович занял место за небольшой трибуной в центре зала, поправил очки и произнес такую зажигательную получасовую речь, что захотелось встать и похлопать ему в ладоши. «Донской Баян» настолько красочно расписал убедительную победу казачества на Дону и будущие перспективы союза, что у кубанской стороны никаких сомнений относительно того, вступать в него или нет, не осталось. У добровольцев же, которые вначале изображали из себя невозмутимые каменные статуи, данное выступление вызвало приступ тихой ярости. Царским генералам союз казаков не нужен и даже вреден. Поэтому, когда Богаевский сошел с трибуны, на смену ему захотел выйти Деникин. Однако более опытный в делах политики генерал Алексеев остановил его и лично вышел на трибуну.