Варианты поэм
Шрифт:
(27) В немом кладбище памяти моей!
После 4-го стиха 4-й строфы (3):
(38) Как отгадать, что может в миг такой
(39) Исполнить сердце, жившее так много
(40) И так недолго, смутною тревогой? [150]
(41) Один лишь друг умел тебя понять,
(42) И ныне может, должен рассказать
(43) Твои мечты, дела и приключенья
(44) глупцам в забаву мудрым в поученье. [151]
150
В
151
Далее Ефремов приводит две отдельные строфы с указанием, что первой из них «предшествует стих, который нельзя разобрать».
………………………………………….
(12)
(122) Калитка скрип. Двор грязный. Подошли.
(123) Идти неловко. Вот насилу сени
(124) И лестница, но снегом по местам
(125) Занесена. Дрожащие ступени
(126) Грозят мгновенно изменить ногам.
(127) Взошли. Толкнули дверь, и свет огарка
(128) Ударил в очи. Толстая кухарка,
(129) Прищурясь, заграждает путь гостям
(130) И вопрошает: что угодно вам?
(131) И услыхав ответ красноречивый,
(132) Захлопнув дверь, бранится неучтиво.
(6)
(57) Я враг Невы и невскому туману:
(58) Там новый век развил свою чуму — [152]
(59) ………. [153] вредны русскому карману,
(60) Занятья вредны русскому уму;
(61) Там жизнь тяжка, пуста и молчалива,
(62) Как плоский берег Финского залива.
(63) Москва не то! Покуда я живу —
(64) Клянусь, клянусь не разлюбить Москву!
152
Примечание Ефремова: «Прежде было написано и потом зачеркнуто:
Герой мой был москвич и потому
Не прикасался к невскому граниту:
Там, не скажу быть может почему… и пр.»
153
Примечание Ефремова: «Не разобрано».
(65) (Там я впервые, в дни надежд и счастья,
(66) Был болен от любви и любострастья.) [154]
Разночтения текста «Русской мысли»:
Кто дни свои воспоминаньем губит.
Пою смеясь. — Герой мой добрый малый.
И был ли то привет стране родной,
О наслажденьях знает лишь как слух
И сам лишь ест и пьет, да давит мух?
Но, услыхав ответ красноречивый,
Раскладывали карты и гадали
154
Последнее слово в стихе дополнено Афанасьевым.
Она была затейлива, мила,
Вы в том должны поверить мне в кредит,
Огонь горел в очах, без цели томной;
В ланитах рдел, и белый полукруг
И
Бесстыдно обнажаясь до колена.
Поспорю, мудрено ее понять, —
Ей было трудно сердце приковать,
Как баловня ребенка. Надо было
Но души их сливалися в едину
Она на жертву прелести несла,
Ласкать умела бойко, горячо
Она звалась Варюшею… Но я
Желал бы дать другое ей названье:
После этих стихов в первопечатном тексте издания сноска:
«В подлиннике имени не выставлено, а только стоят точки. П. В<исковатов>»
Скажу, при этом имени, друзья,
Как труп давно остывшего вампира,
Так что едва не уронила стула.
Не знаю, мук иль бурь последних след.
Презренье, гордость; хоть он был не горд,
Герой мой, друг мой, Сашка! Жаль для нас,
Ощупал тихо кончик башмака.
Стихи с Меж тем рука всё далее ползет, … по Вот очутились на двойном кургане…отсутствуют.
И славу позабыл бы… Я не смею
Я был на бале! «— Что это такое?» —
«Невежда милый! — говор, шум и стук,
Соперниц гордо презирать и в свете
Блистать, да ездить четверней в карете.
(со слова Груди,) Отсутствуют.
И только раздавались иногда
Да мышь в тени родного уголка
С бессонницей. В теченье длинной ночи
Как лазарони, а по-русски — нищий…
Светили ей двоюродные братья,
Да иногда имеют в добрый час
Люблю я с колокольни иль с горы
Теряться взорами средь цепи их огнистой, —
Покойной ночи! Вы ж, читатель милый,
Пожалуйте, — иначе принужден
Я буду вывесть вас отсюда силой…
Роман, вперед!.. Не хочет? — Ну так он
Неумолимо требовал поклон
К строфе 53 в первопечатном издании и в копии сноска:
„Эта строфа, а также строфы 63, 69, 82, 83, 84 и 108 в подлиннике Лермонтовым зачеркнуты“.
Ведь в наших жилах — кровь, не молоко,
Ну, и краснеть умеете уж кстати
Читать любила нежные романы,
А искушенью только б подобраться!
Но в брачной жизни Марья Николавна
Что долг супруга только лишний труд
Мужья у жен подобных (не в обиду
Будь сказано), как вывески для виду.
И кое-где в тени ограды, днем,
Уютный двор, обсаженный рябиной,
Натянутый. [155] Краснеющий закат
Из-за горы кидал свой луч прощальный
На гребни сизых волн и берег дальний.
155
В первопечатном издании и в копии сноска:
«Вариант: … Сырою мглой объят.
Виднелся дальний берег и белели
Вкруг островов края песчаной мели».
И странный говор грубых голосов
Казался вечер, день был на закате,
С французской книгой, часто, сев к окну.
Какая радость в мысли: Я отец!
Прошел давно, как тучка над степями;
Осталось сердцу, вместо слез и бурь тех,
Пишу, что мыслю, что придется,
Два года миновало. Третий год
Не верить вместе тайнам и Гамлету?..
Затем, что сам был в детстве часто сечен.
И что отец, нимало с ним не споря
Цветы ж на нем незнаемы увянут…
На дружный зов не встретил он ответа