Варрава

Фаррар Ф.

Отрадным перерывом длинной цепи гнусных и черных дел было царствование добродушного плебея Веспасиана, с воцарением которого замечается среди римского общества некоторое нравственное возрождение вместе с соблюдением известного декорума. Честный, рассудительный и добрый Веспасиан очень скоро завоевал себе сердца римлян, как простотою своих нравов и доступностью, так и своими необычайно трезвыми, хотя, может быть, и не особенно выспренними взглядами

на вещи. Правда, его обвиняли отчасти в излишней скупости, по поводу которой мы читаем на страницах истории, будто, извещенный однажды о предположении воздвигнуть в честь его монумент колоссальных размеров на средства общества, он протянул свою руку ладонью кверху, как бы в ожидании получить денег, говоря: «Пьедестал готов!» Но если его действительно и можно было упрекнуть в крайней расчетливости, то разве лишь в тех исключительных случаях, где такая расчетливость прямо клонилась на общую пользу, и лучшим доказательством отсутствия в нем всяких корыстолюбивых наклонностей может служить то обстоятельство, что, пробыв довольно долгое время в Африке в качестве правителя края, он вернулся оттуда человеком не более богатым, чем каким отправился туда.

Но что сказать о сыне его, Тите, имевшем свою роль в первой половине нашего рассказа? К сожалению, царствование Тита продолжалось всего два года с небольшим, но и такая кратковременность правления не помешала ему заслужить в народе прозвание «услаждения рода человеческого». Он скончался внезапно по дороге из Рима в свое незатейливое Сабинское поместье, и перед смертью, отдернув занавеску своих носилок и взглянув на небо, промолвил: «Не знаю, чем заслужил я преждевременную смерть, я не знаю за собою никакого такого преступления, в котором считал бы нужным раскаяться, за исключением, впрочем, одного дела». Но какое это было греховное дело — этого он не сказал, и ни один из приближенных его никогда не мог додуматься, на что император, умирая, намекал.

Приобщенный к церкви христовой водами св. крещения, Алитур покинул свою деятельность актера и, переменив имя Алитура на имя Аманда, уехал из Рима, предоставив в распоряжение Клэта, тогдашнего старшины римских христиан, большую часть денег, вырученную им от продажи своей загородной виллы и дома в самом Риме. Прежде всего он отправился в Иерусалим, и здесь ему довелось быть очевидцем кровавых сцен, жестокой распри иудейских сектантов и вообще всех тех ужасов, какими сопровождались осада и разрушение этого по преимуществу центра иудеизма. Когда же Иерусалима не

стало, он уехал сначала в Ефес, где посетил евангелиста Иоанна, а затем переселился на жительство в Гиерополис. Здесь он увиделся с Онезимом и здесь же кончил свои дни пресвитером христианской церкви.

Безмятежная и мирная кончина была венцом благочестивой жизни добродетельной Помпонии. Выздоровев от схваченного ею в тюрьмах заразного тифа, она до конца жизни Авла Плавтия, своего доблестного мужа, скончавшегося при императоре Тите, была его утешением и опорою и пережила его немногим. С Пуденсом и Клавдиею, переселившимся навсегда на жительство в Британию, где оба ревностно трудились на поприще распространения учения Христова и соорудили христианский храм в городе Новиомаче.

Теперь нам остается сказать несколько слов о дальнейшей участи Онезима. После мученичества апостола Павла и почти полного разорения первого гнезда христианства в Риме Онезим предложил Нирею и жене своей Юнии переселиться в Фиафир. Прежде чем покинуть Рим навсегда, Онезим еще раз постарался проникнуть в Золотой дворец, дабы повидаться со своею родственницей Актеей и проститься с нею. А между тем Актея, оросив слезами труп Нерона и убрав его могилу цветами, продолжала горячо молиться за него. Узнав же от Онезима о его намерении уехать обратно в родной город, она его упросила не уезжать без нее и сообщила ему при этом, что и она тоже приняла христианство.

Сборы Актеи или Евуики, как было ее настоящее имя, которым с этих пор она стала называться, продолжались недолго и, распродав с помощью некоторых рабов-христиан все свои драгоценности, она уехала вместе с Онезимом, его женою и Ниреем в Ефес, откуда все они спустя некоторое время переселились на постоянное жительство в Гиерополис. Здесь Евника, поступив диакониссою при одной из христианских церквей, сделалась вскоре известна своими делами на поприще христианского милосердия и жила в большой дружбе с незамужними дочерями евангелиста Иоанна. Онезим уже под старость поставлен был епископом в Ефесе, где в 107 году по Р. X. ему довелось быть очевидцем мученичества Игнатия Антиохийского, Богоносца, который в одном из своих посланий упоминает о нем, как о благочестивом и неутолимом поборнике слова Божьего. Есть предание, что и Онезим завершил свое подвижничество на арене распространения «Благой Вести» мученичеством во время гонения, воздвигнутого императором Траяном на христиан.