Варвары

Горький Максим

Павлин. Проведут железную дорогу - всё испортят...

Ивакин. Чем испортят? Каркай!

Павлин. Нашествием чужих людей...

(Входят в сад Веселкина и Дробязгин, садятся за стол, пьют брагу и вполголоса разговаривают. Ивакин и Павлин уходят за угол.)

Матвей. Ты кто будешь?

Дунькин муж. Мещанин... из города...

Матвей. У вас мещане богатые... а ты что?

Дунькин муж. А я - ослаб. Разорила меня жена... жена, брат... Сначала - ничего была... жили дружно. Красивая она,

бойкая... да. А потом - скучно, говорит, мне. Начала вино пить... и я с ней тоже...

Матвей. И ты?

Дунькин муж. И я... что поделаешь? В распутство она ударилась... Стал я тогда бить ее... да. А она - сбежала... Дочь была у меня... и дочь сбежала на пятнадцатом году... (Замолчал, задумался.)

Дробязгин (громко). Это неправда, Марья Ивановна! Доктор и Надежда Поликарповна... они оба люди романические...

Веселкина. Т-сс! Тише!

Матвей. Она тоже распутная?

Дунькин муж. Кто?

Матвей. Дочь?

Дунькин муж. Нет... не знаю. Неизвестно мне, где она... Опять же мне вот, пьяному, кто-то внутренности отбил... нездоров я теперь, в работу - не гожусь... да и не умею ничего...

Матвей. Ишь ты... как же ты?

Дунькин муж. Так уж... как придется...

Дробязгин (вскакивает). Марья Ивановна! Это удивительно... и даже ужасно! Вы совсем не верите ни во что светлое...

Веселкина. Не кричать! Вы совсем безумный.

Дробязгин. Нет! Чтобы Лидия Павловна... чтобы исправник...

Веселкина. Сядьте вы...

Дунькин муж. Сегодня инженеры приедут...

Матвей. Дорогу строить?

Дунькин муж. Да... дороги строят, а идти человеку некуда...

Матвей. Работа будет... а? Вот бы... поработать бы!

(В саду является Павлин, он идет к столу, Веселкина видит его.)

Веселкина (негромко). Головастиков идет...

Дробязгин. А, мудрец! Что скажете?

Павлин. Желаю доброго здоровья...

Дробязгин. Спасибо...

Павлин. Сейчас через реку городской голова переехал, сюда идет...

Веселкина. Это он инженеров хочет встретить... скажите! Такой гордый старик...

(Ивакин идет, отдуваясь.)

Дробязгин. Да... Что, Иван Иванович, жарко?

Ивакин (смотрит вдаль налево). Да-а...

Павлин. Это ваше нетерпение увеличивает жару... Я вот никого не жду и потому жары не чувствую...

Ивакин. Доктор идет... акцизный...

Веселкина. Кого ж мы ждем? Нам ждать некого.

Павлин. Я не про вас - это вот он племянника ждет...

Дробязгин. Студента?

Ивакин. Да... Архип Притыкин с ними...

Веселкина. Первый студент в нашем городе. Это очень интересно!

Дробязгин. Не первый уж, Марья Ивановна! Статистик, который застрелился...

Веселкина. Он не кончил учиться...

Павлин. Да, его исключили вон за политическое поведение...

Ивакин (грубовато).

А застрелился он потому, что ты донос на него написал... а зачем это тебе понадобилось - пес тебя знает! (Идет прочь.)

Павлин (вслед ему). Вредоносному всегда буду противоречить... Грубого характера человек Иван Иванович! И притом - несправедлив. Мне доподлинно известно, что господин статистик Рыбин от безнадежности своей любви к Надежде Поликарповне застрелился...

Дробязгин. Почему это вам все известно?

Павлин. Потому что я внимателен...

(Идут с левой стороны, по дороге доктор, Монахов и Притыкин. Дунькин муж незаметно исчезает. Матвей встает, кланяется.)

Притыкин. Нет, доктор, вы меня извините, а какая приятность в том, чтобы рыбу удить, я не могу понять!

Доктор (угрюмо). Рыба - молчит...

Монахов. Что вы, батя, вообще, понимаете? Весьма немного... летом купаться, зимой - в бане париться, - вот все ваши духовные наслаждения... (Павлин отходит к завалинке и садится поближе к плетню.)

Притыкин. Тело человечье любит чистоту...

Дробязгин (кричит). А мы уже здесь!..

Доктор (остановился у плетня). Спросите браги, Дробязгин...

Дробязгин (кричит). Ивакин! Давайте браги, похолоднее, побольше!

Притыкин. Играя в стуколку, приятно обремизить человека...

Монахов. Не спорю...

Притыкин. Опять же - музыка... Когда трубачи действуют, я чувствую себя военным.

Доктор (Монахову, сумрачно усмехаясь). Это он льстит вам...

(Дробязгин подходит к плетню и стоит, слушая. Заметно, что ему хочется вступить в разговор, но он не успевает в этом. Веселкина отходит в глубь сада, смотрит на город, тихо напевая.)

Притыкин. Какая мне в этом польза? А что, обучив пожарных музыкальному делу, Маврикий Осипович перед всем городом славу заслужил навеки - или это неверно?

Монахов. Н-да! Могу сказать - потрудился я с ними! Ведь не люди моржи...

Притыкин. Я теперь, Маврикий Осипович, даже на самовар глядя, вас вспоминаю.

Доктор (без улыбки). Разве он похож на самовар?

(Дробязгин смеется.)

Притыкин. Нисколько! Я хочу сказать, что все медное напоминает мне про вас...

Доктор. Он вас изувечит похвалами...

Притыкин. То есть про ваши труды в музыке...

Монахов. Что это вы, батя, так сладко поете, а?

(Ивакин принес брагу, идет к плетню.)

Притыкин. Ежели я и пою, то как жаворонок, безо всякой корысти... А что доктор насмехается, так он лицо мрачного характера и, кроме рыбы, ничего не любит...

Монахов (смотрит в сторону). А дамы наши, видно, устали: вон - едва идут...

Дробязгин. Татьяне Николаевне всех труднее при их полноте и годах...