Варвары
Шрифт:
— Возможно, — согласился Стайна. — Но здесь ты — последний в роду, Ахвизра. И сыновей у тебя нет. Ты пойдешь за славой — и найдешь ее. Возможно. А твой род исчезнет, и некому будет помянуть твоих предков, Ахвизра. Кто хочет для своего рода такой славы? Кто?
Ответа не было. Даже Ахвизра молчал.
— Вот правда, — сказал Стайна. — Одохар возьмет ваших сыновей и поведет их на ромлян. И ромляне убьют их. Как уже убивали. Даже если ты вернешься со славой и добычей, Одохар, ты оплатишь ее кровью гревтунгов. Поэтому я не хочу твоего большого похода, Одохар! — Мирный вождь повернулся к вождю военному. — Ромляне и так дадут нам все, что мы пожелаем. И не потребуют
— Да, — спокойно отозвался Одохар, и Алексей понял, что рикс нисколько не обескуражен речью противника. — Я услышал твою правду. Но почему я услышал ее только сейчас, когда тинг узнал о твоих сношениях с ромлянами?
— Я всегда был против похода. И этого, и прошлого. И тебе это известно! — с достоинством произнес Стайна.
— Да. Ты не хочешь нашего похода. И твой друг, римский легат, тоже не хочет нашего похода. Он не просто похода гревтунгов не хочет, а удачного похода гревтунгов. Он совсем не против, чтобы наша кровь пролилась на берегах Данубия, но он не хочет, чтобы наши сундуки наполнились ромлянскими сокровищами, чтобы мы все одевались в ромлянские ткани, как одеваешься ты, Стайна, хранитель Закона, более озабоченный не правдой, а умножением собственных богатств. И чтобы наш поход не был удачным, римский легат готов уделить тебе, Стайна, толику того, что мы бы отняли у него силой. А ты, Стайна, готов заплатить ему за это нашей кровью, кровью тех, кто пойдет в этот поход и угодит в сети ромлян, которые связал для них ты, Стайна! Ты великий торговец, Стайна, потому что заплатил ромлянам за свое нынешнее богатство кровью тех, кто ходил со мной в прошлый поход! Но тебе мало, и теперь ты опять готов заплатить ромлянам нашей кровью за свой барыш! Ты получишь золотом за кровь тех, кто пойдет со мной, попадет в ловушку, подстроенную ромлянами с твоей помощью, Стайна! Вот настоящая правда и ты — не хранитель Закона, а торговец кровью гревтунгов!
— Но это ты поведешь их на смерть! — закричал Стайна.
— Да! Я! Я поведу их! И моя кровь прольется рядом с их кровью! А ты останешься тут, в безопасности. Ты — не гревтунг! Ты не славный охотник, что берет кабана на копье, рискуя жизнью. Ты — трупный червь, который жиреет на отбросах! Кабан ли убьет охотника, или охотник — кабана, трупный червь всегда в выигрыше. Ты червь, Стайна! Опарыш! Слушайте меня, люди! Хотите, чтобы опарыш был вашим вождем? Чтобы славные законы гревтунгов сменились законами опарышей?!
— Ты лжешь, Одохар, бешеный волк! — заорал, надрываясь, Стайна, и его сторонники тут же подхватили лозунг своего вождя. — Ромляне втопчут тебя в грязь! Тебя и Комозика! Вся твоя удача — чужак из железного горшка! — Он театрально выбросил руку, указывая на Коршунова. — Вся его удача — бесчестить чужих женщин!
Тысячная толпа с удивившей Коршунова быстротой разделилась на две примерно одинаковые части. Многие столь же быстро похватали оставленное поблизости оружие…
«Мой выход!» — подумал Коршунов, выдергивая из-за пояса ракетницу и нажимая на спуск.
Грохнуло. Красная сигнальная ракета с шипением прочертила дымную полосу над головами сторонников Стайны.
Конечно, они не разбежались в ужасе. И даже особенно не испугались. Но своей цели Алексей достиг: на пару секунд все участники назревающей драки закрыли рты и уставились на него.
— Прежде чем резать друг друга, славные гревтунги, — надменно произнес Коршунов в наступившей тишине, — спросите у хранителя Закона, что есть
От подобного заявления опешили даже сторонники Стайны.
Только Вилимир с детской непосредственностью заявил своим зычным голосом:
— Но ведь хранитель Закона уже сказал!
— Нет, — качнул головой Коршунов. — Сказал тот, кто недавно прилюдно отказался от того, чтобы его считали хранителем и судьей. Хранитель Закона Овида, скажи: в ком правда?
Овида, который все это время неподвижно сидел на земле, скрестив ноги, неторопливо поднялся. Неспешно огляделся, тронул золотой амулет на груди, прикрыл глаза… А потом произнес четко и так громко, что его услышали абсолютно все:
— Прав Одохар!
Глава сорок третья
Книва. Новый вождь
И едва вымолвил эти слова Овида-жрец, как у всех, кто вокруг Стайны стоял, руки опустились. И многие из них от Стайны отошли, только те остались, кто ему родич, кто в доме его жил и кто от богатства его кормился. Но из последних тоже многие отошли, потому что вспомнили: негоже хранителю Закона богатством расти. Мирный вождь не для того поставлен, чтоб богатства множить, а чтоб обычай беречь. Потому сразу все поняли, что не прав Стайна. А Одохар прав, потому что вождь военный для войны избирается: чтобы врагов бить, славу множить и добычи ратной полные возы нагружать. Потому прав Одохар, что в большой поход зовет, а Стайна не прав, когда походу этому противится.
Так складно разъяснил все Овида-жрец, словно боги ему в уши шептали. А может, и шептали, кто знает?
И еще сказал Овида-жрец, что нельзя больше Стайне мирным вождем быть, потому что неправильный он вождь.
Тут кое-кто закричал: «Нет! Стайна хорош!»
Но Овида рявкнул, как он один умеет, так, что в чреве у тебя все переворачивается и уже ни спорить, ни ратоборствовать не хочется. И сказал Овида: кто не согласен — пусть выйдет и встанет перед тингом, как Аласейа — небесный герой стоит, тот, что в гневе огонь мечет и от чьей ярости земля, как сырая хвоя, дымится. Пусть встанет да и скажет громко: не прав Овида! Не ты — новый хранитель Закона, прежним хранителем Стайной объявленный! Не ты — хранитель Закона, а я!
Никто не вышел.
Может, кто из молодых, дерзких и встал бы, да всем молодым Овида воинское посвящение дал. Им с Овидой спорить — не удаль, а позор. И закричали люди: «Ты — хранитель Закона, Овида! Ты — мирный вождь наш!»
Но не захотел Овида быть мирным вождем.
— Меня боги избрали им служить, — сказал он. — А вы, люди, другого изберите! Вот того же Фретилу. А я, временный хранитель Закона, свое право судить и обычаи наши от пращуров беречь — ему отдаю.
И простер руку к Фретиле и провозгласил:
— Встань, Фретила, хранитель Закона!
И встал Фретила. И закричали все, что хотят его мирным вождем. А Книва стоял и не знал: радоваться ему или печалиться. Потому что знал: крут нравом отец его Фретила, суровым он будет вождем. И не важно, что Книва теперь у Одохара в дружине. Скажет Фретила: нужен мне Книва в бурге — и останется Книва в бурге. И без него в большой поход пойдут.
Это был блестящий ход, и Алексей не без гордости думал, что именно он подсказал его Овиде. Но и Овида не сплоховал. И даже походя комплимент Коршунову отвесил: насчет огненного гнева. Хотя Алексей был абсолютно уверен, что жрец прекрасно знает источник «огненной ярости».