Варвары
Шрифт:
И воздвигли богатыри избу, а перед ней — хильд, место для кровавых поединков. И был в ту избу иным вход заказан. Да и не отваживались в ту избу ходить. Лишь по особым ночам девицы туда хаживали. И одаряли их семенем богатыри, чтобы не перегорало зря богатырское семя, а в женском чреве новых богатырей зарождало.
Вот те девицы и сказывали, что и Вотана, и Доннара порой в избе той видели. Ибо не гнушались боги пиршествами богатырей. Шумом тех пиршеств округа полнилась, а огнем ярости, от избы исходящей, все село согревалось.
И в других селах в те времена так было, а о бурге и говорить нечего.
И девять богатырей тоже в поход ушли. И вел их мирный вождь. И в землях далеких со славой пали богатыри. И мирный вождь тоже пал. Потому что не дело мирного вождя ратоборствовать. Нет у мирного вождя настоящей удачи, что одна лишь к победам и обильной добыче приводит, а только удаль в нем и ярость священная. Потому лишь немногие вернулись из того похода. Едва один из дюжины. Они-то песни о великом походе и сложили. А песни те и ныне поются.
Из девяти богатырей только Ибба вернулся. Не сумел Ибба ярость в походе избыть. Мелким ему и ничтожным все виделось. Иббе. А изба богатырская пустой стояла. Потому что не было в селе новых богатырей. Ибба избу сжечь хотел, но духи восьмерых павших не дали. Тогда Ибба Агила убил, деда Хундилы-старейшины. И вутьей стал Ибба, вут на плечах из похода принес. Благословил Иббу Странник, божественный вутья, сыном сделал.
Ушел из села Ибба. На квеманов один походом отправился. Он и сейчас в лесах между нами и квеманами живет. Не раз его следы там примечали.
Все знал про священную избу Овида, потому и признал правоту Травстилы.
Травстила ухватил клещами железо и сунул в ведерко с водой. Зашипело железо, остывая.
— А что боги говорят? — спросил кузнец.
— Разное говорят, — уклончиво ответил Овида. — Расскажи мне: чем чужаки у вас тешатся, какие дела творят?
— Пустые дела, — буркнул Травстила. — По селу бродят, от скуки бесятся. В реке купаются в заповедные дни.
— И не боятся?
— Да вроде нет. Меньшого из них Аласейей зовут. Фретилин сын, Книва, видел, как они с духами речными беседовали. Может, и не врет: чужаки ему явно покровительствуют. Кровь его пролить не дали, как Хундила с Ханалой хотели.
— Хундила с Ханалой много взять на себя желают, — проворчал Овида. — Будто им ведомо, что богам требуется. Хундилино дело — землю пахать, а не богов обиженных тешить.
Внезапно Овида рассмеялся. Гулко, аж эхо под потолком прошло.
— Ты чего? — спросил Травстила.
— А крепко мальцы ваши квеманских богов обидели! Много ярости из такой обиды произойти должно. Великую доблесть может явить миру сын Фретилы, коли наставить его на путь правильный.
— Ты что же, одобряешь его? — удивился Травстила. — Что доброго в том, что сопляк, который даже простого воинского посвящения не удостоился…
— Не удостоился, так удостоится, — заметил Овида. — Я говорил с ним. Храбрость в нем есть. И умом не обижен. Не то что старейшины ваши. Что гневаются квеманские боги — это верно. И пусть гневаются. Надобно только
— Одохар недоволен будет, — заметил кузнец. — Одохар в большой поход собирается. Ему сейчас с квеманами ссориться — не с руки. Но он приедет. Захочет на чужаков взглянуть, я его знаю. Наверняка в этом особый знак усмотрит.
— А ты? — спросил Овида. — Ты в этом разве знак не увидел?
— Может, и увидел, — отозвался кузнец. — Да знак знаку рознь. И чужаки эти… Фретила дочь свою к ним послать хочет. Может, и послал.
Овида встал, потянулся.
— Развели вы тут богов, — проговорил с усмешкой.
Подошел к порогу, остановился.
— Глянь-ка, не один ли из них сюда идет?
Травстила тоже подошел, посмотрел.
Точно, к кузнице по берегу реки шел, насвистывая, старший из чужаков.
— Гееннах его звать, — сказал Травстила.
— Ишь, высвистывает, — отметил Овида. — И не по-птичьи свистит. Сразу чужака видать.
— Второй — такой же, — заметил кузнец. — Даже и еще чужее.
Чужак углядел Травстилу. Издали помахал рукой.
— Ты прав, брат, — уверенно произнес Овида. — Не бог это.
— А кто?
— Узнаем. Он ведь к тебе идет.
— Только он по-людски почти и не говорит, — предупредил кузнец. — Только по-своему.
— Ничего, — сказал жрец. — Мало ли что не говорит… Я про человека и без глупых слов пойму: кто он таков. Гееннах, говоришь? А второй, значит, Аласейа? Ну-ну… Сейчас узнаем, какой это Гееннах.
Глава тридцать четвертая
Геннадий Черепанов
Травстила — правильный мужик. И башковитый. Настоящий деревенский самородок-изобретатель. Черепанов и раньше это подозревал, а теперь знал наверняка. Для этого было достаточно подержать в руках вещи, которые он делал посредством своей первобытной технологии. И схватывал, умница, все на лету, несмотря на языковой барьер.
Вопрос со «стандартным вооружением» решили быстро. Но тут среди прочих заготовок Черепанов обнаружил две длинные пластины из закаленной упругой стали, и ему моментально пришла идея заказать Травстиле арбалет. А что? Вещь почти знакомая: приклад, спусковой крючок, не то что из лука стрелы метать. Все навыки стрельбы из огнестрельного можно использовать.
Они выбрались на свежий воздух. Там, с помощью «наглядных пособий» и подробных рисунков, Черепанов объяснил, что ему требуется. А требовался ему сравнительно небольшой арбалет с «размахом» стальных «крыльев» в три четверти метра, с рычажным взводом и стременем, чтобы упираться ногой, натягивая тетиву. «Крылья» предполагалось сделать складывающимися, а в боевом положении удерживать с помощью штырей-фиксаторов. Технология использования штырей привела кузнеца в восторг, в то время как сама идея арбалета особого энтузиазма не вызвала. Оказалось: идея не новая. Видел кузнец такие игрушки, только взводились они иначе, чем-то типа ворота. Определенную трудность вызвали единицы, в которых должно измеряться натяжение тетивы. Черепанов прикинул: чтобы механизм бил метров на сто пятьдесят и в то же время взводить его можно было в любом варианте, хоть лежа, хоть одной рукой, — тяга должна равняться килограммам сорока. Но как это передать Травстиле?