Варвары
Шрифт:
Глава четвертая
Книва. Чужие боги
Утро настало, а Книва с Нидадой все еще были живы. Изнемогали от нечистоты. Мечтали о смерти. Всю ночь, желая отомстить, неистовствовали снаружи злобные квеманские духи. И бессчетное количество раз казалось Книве и Нидаде: все. Сейчас ворвутся и пожрут. Но — обошлось. Может, угли из кузницы помогли?
С рассветом гроза ушла. Только ветер налетал порывами.
Убогая у Нидады хижина, кособокая. Ночью от ярости квеманских
— Уходить надо, — выдавил Нидада.
— Куда? — разъярился Книва. — Куда?!
Нидада пробормотал себе под нос что-то неразборчивое. Книва со злобой покосился на него. Великим воином он будет! Дерьмо свинячье!
Снаружи послышались голоса, шаги. Ветхая шкура, прикрывающая вход в хижину, отдернулась.
Хундила-старейшина.
Глянул молча, внутрь заходить не стал. Лишь пальцем поманил.
Книва встал и вышел. Нидада — за ним.
Снаружи собралось, почитай, все село. Пришли узнать, живы они с Нидадой или нет.
Книва с равнодушной тоской обвел взглядом лица односельчан. Ничего хорошего на них не прочел. Угрюмыми они были, эти лица. А у мужчин в руках топоры да рогатины.
Книва отвернулся. Лучше уж вдаль смотреть.
Старейшина заговорил. Мрачно ронял тяжелые слова.
Квеманские духи нашли путь сюда. Оттого нашли, что два щенка их сюда привели. Теперь нипочем сами не уйдут квеманские духи. Мстить будут. После бури ночной на поля смотреть больно. Сколько зерна силой не нальется. Вот и дерево, что возле богатырской избы росло, теперь повалено.
Вчера как думали? Думали — изгнать. А ныне все иначе повернулось.
Ночью-то вас никто ведь не видел. Все по домам сидели. А снаружи нечисть бесилась. И кто знает, может, уже и вселилась в вас нечисть. Кто поручится за вас? Никто не поручится…
В этот миг Нидада вдруг прочь рванулся с места. На пути у него Вутерих стоял. Нидада его оттолкнул. Откуда только силы взялись.
Но не ушел. Не дали. Древко рогатины сунули в ноги. Нидада растянулся на земле. Попытался вскочить, но тут уж на него все навалились.
К Книве тоже подскочили, хоть Книва никуда не убегал. Вутерих и его брат Герменгельд. Схватили за руки, выкрутили за спину.
Книва поймал взгляд отца. Стоял Фретила, супя густые брови. И ус крутил мрачно.
К Книве подтащили Нидаду. Тот исступленно рычал, пытался вывернуться.
— К жрецам надо посылать, — сказал Травстила-кузнец. — А этих связать пока.
— Убить их — и всех дел! — крикнул рябой Хиларих. — Пока не поздно.
— Пусть Овида-жрец это дело решает, — повторил Травстила. — Его это дело.
— Тебе хорошо рассуждать! — выкрикнул Хиларих. — Ты кузнец,
— Ну так запри их в избе да сожги, — проворчал Травстила.
Кузнец добрый человек. Через огонь может прийти очищение. Книва с благодарностью и надеждой уставился на него, выворачивая шею.
Хундила-старейшина покачал головой:
— Они нечисть в село привадили. Им и отваживать. За рекой на болотце надо. Там место все равно плохое. А за ними, глядишь, и нечисть уйдет из села. Вместе с их кровью в топь уйдет.
Книва снова отвернулся. Смотрел в сторону. От стремительно летящих облаков по земле неслись тени. Ветер гнал по улице сорванную ночью мокрую листву…
Внутри — нечистота. Она разрастается, превращая тебя в квеманского духа…
…Страшно искаженная рожа бесноватого Нидады, хрипящего, зубами лязгающего… Перемазанные засохшей глиной квеманские головы сзади в хижине…
Книва поднял глаза к небу, к солнцу, ища помощи…
И небо ответило. Зарычало небо. Гром в нем родился. И не гроза это была — иное. Странный это был гром, бесконечно долгий. Гром бродил в небе, то затихая, то вновь становясь громче.
А потом Книва увидел… И закричал. И все увидели…
…Из рваных клочьев мчащихся облаков вырвалось нечто и понеслось на село. Ветер оседлав, неслось нечто, чему нет названия в человеческом языке. Под парусами оно неслось. Цвета снега и огня были паруса. Снега и крови. Нечто неслось от леса. От людского леса, не квеманского. От того леса, где у деревьев, старым Гундиухом помеченных, душу взяли — для погребального костра Гундиуха. Стало быть, вымолил Гундиух у богов прощение для села!..
Показалось Книве — сокрушит нечто дом Фретилы, его отца. Но не сокрушило — помиловало, высоко прошло. Стало быть, не перешла нечисть на род Фретилы. Чист род перед богами. Над богатырской избой прошло, низко, но нет, и богатырскую избу не сокрушило, лишь солому на крыше вздыбило. Над селом пронеслось, через реку, к болотцу. И там пало.
Стало быть, прав старый Хундила. А боги его слова яснее ясного подтвердили. В болотную топь должна уйти нечистая кровь. А с ней и нечисть квеманская из села уйдет.
И выл, надрывая душу, злой квеманский дух в бесноватом Нидаде.
Посланец богов прямо в топь угодил. Весь в болото ушел, только шлем остроконечный наверху остался. Со шпилем длинным. А вокруг по болотным кочкам паруса простерлись. Цвета снега и огня были паруса. Снега и крови. Красивые.
Мужчины на берегу стояли. Никто не решался к посланцу приблизиться. А ну как встанет он из топи? Ежели даже шлем его боевой — повыше дома, то каков же тогда сам посланец?