Варвары
Шрифт:
— Не бывать этому! — яростно выкрикнул Фретила, но его голос потонул в одобрительных возгласах сторонников Стайны.
— …А вутью Аласейю следует из бурга изгнать, — продолжал как ни в чем не бывало мирный вождь. — И от селений людских его тоже следует гнать, ибо опасен вутья людям. Пусть он в лесах с медведями борется или, как Гееннах, квеманов губит, а не нас, гревтунгов славных. Ибо ясно вижу я теперь: опасен Аласейа! — и закричал с драматическим пафосом: — Безмерно опасен Аласейа! Гоните же его прочь, люди! Гоните!
От такой подлости у Коршунова даже в ушах зашумело.
«Ты, сука,
Чужие пальцы сомкнулись на запястье Коршунова. Как клещами сжали. Алексей быстро повернулся…
Глава двадцать пятая
Алексей Коршунов. Божий суд
Чужие пальцы сомкнулись на запястье Коршунова. Как клещами сжали. Алексей быстро повернулся…
Рядом стоял Травстила. На заросшем буйным волосом лице — спокойствие. Такое же каменное, как его хватка.
— Не надо, Аласейа, — негромко произнес кузнец. — Не надо. Все обойдется. Оглянись.
Коршунов послушно оглянулся и увидел, что подступившие было к нему парни Стайны подались назад, а сквозь толпу уже протискиваются, раздвигая ее грудями коней, свои: Агилмунд, Сигисбарн, Ахвизра… И Одохар. Но рикс спешился в стороне, а родичи попрыгали с коней рядом с Алексеем. Травстила как-то незаметно отодвинулся, а на его место встал Агилмунд. А рядом — Сигисбарн. И Книва — почему-то плечо к плечу с недолюбливавшим его Ахвизрой, который и вовсе не из Фретилова рода, но встал слева от Коршунова. И, оказавшись между здоровенными Агилмундом и Ахвизрой, Коршунов почувствовал себя так, словно подрос сантиметров на пять и на столько же в плечах раздался. Его окатил крепкий мужской дух: острого конского пота, нагретой кожи, разгоряченных тел. Ахвизра толкнул Алексея локтем в бок, и Коршунов увидел на его здоровенном бицепсе свежую татуировку: рогатую бычью голову.
— Ну-ка, ну-ка, Стайна, повтори, за что ты намерен изгнать моего славного родича?
Голос Агилмунда был звонок и весел, словно речь шла об удачной шутке.
И Коршунову стало совсем хорошо. Чертовски приятно чувствовать себя частью целого. Частью сильного и гордого содружества, которое называется — род. И которое не только всегда готово защищать своего, но и защитит, можно не сомневаться.
Но Стайна не смутился и не испугался.
— Да, — сказал он. — Я намерен изгнать твоего родича, потому что так гласит закон.
— Да что ты говоришь? — насмешливо воскликнул Агилмунд.
— Закон гласит: вутью должно изгнать, ибо опасен он для людей и должен жить со зверьми дикими, с ними же и ярость утоляя вдали от селений людских.
— И кто же тут вутья? — осведомился Агилмунд.
— Вутья — твой родич Аласейа, — спокойно ответил Стайна. — Тебя не было в бурге, Агилмунд, ты не знаешь. А мы знаем, мы видели, как без явной причины набросился Аласейа сзади на человека и убил бы, кабы моих дружинников оружных не увидал, не испугался и не образумился.
Агилмунд расхохотался, и Ахвизра вторил ему зычно, как жеребец. И даже Одохар усмехнулся в бороду.
— Воистину ты, Стайна, мирный вождь, — отсмеявшись, заявил Агилмунд. — Только тот, кто никогда не видел вутьи, может сказать, что вутья ИСПУГАЛСЯ! Жаль, что не скамар [19]
— Ты не забывайся, Агилмунд! — рявкнул Вилимир. — С хранителем Закона говоришь! Как смеешь говорить: «Стайна — скамар»?
— Разве я так сказал? — деланно удивился Агилмунд. — Это ты, Вилимир, говоришь, что мирный вождь Стайна — скамар. Я же сказал, что Стайна — не скамар. Так я сказал. Но если ты говоришь, что хранитель Закона Стайна — скамар…
19
Скамар — бродяга, скоморох.
— Я не говорил, что Стайна — скамар! — заорал Вилимир.
— Да? А разве не ты сейчас кричал: «Стайна — скамар»? — Агилмунд развел руками. — Ну, Вилимир, это же все слышали. Твой голос трудно не услышать, Вилимир, когда ты кричишь на весь бург: «Стайна — скамар!»
Вилимир вскочил в бешенстве.
— Я НЕ КРИЧАЛ: «СТАЙНА — СКАМАР!» — заревел он.
— Ну вот опять, — заметил Агилмунд, когда эхо Вилимирова вопля улеглось. — «Стайна — скамар». Это твои слова, Вилимир. «Стайна — скамар». С таким громким голосом лучше бы тебе выбирать слова, Вилимир. Не стоит кричать «Стайна — скамар» так, что даже в ближних селах слышно…
Глаза Вилимира налились кровью, рука нашарила рукоять ножа… Он даже на миг дар речи утратил…
А Агилмунд спокойно развивал тему:
— Мы-то знаем, Вилимир, что мирный вождь Стайна — не скамар. И вряд ли тебе кто поверит, Вилимир, когда ты кричишь, что Стайна — скамар. Но все же лучше бы…
Тут Агилмунд умолк, и меч его будто сам выпрыгнул из ножен в руку. Потому что Вилимир бросился на обидчика с кинжалом в руке.
— Держите его!!! — гаркнул Стайна, и двое дружинников успели перехватить разъяренного Вилимира на полпути.
Впрочем, возможно «по дороге» Вилимир и сам одумался, сообразил: набрасываться с ножом на полностью экипированного дружинника в «тяжелом» вооружении — чистое самоубийство.
Вилимира усадили на скамью, а Агилмунд, очень довольный, спрятал меч.
— Ну скажи, Стайна, разве Вилимир — не вутья? — спросил он. — Взял да и набросился на человека, который всего лишь повторил его слова: «Стайна — скамар». — Последнее Агилмунд выговорил с особым смаком. В толпе захихикали.
«Похоже, кличка приклеится», — злорадно подумал Коршунов.
Стайна обжег сына Фретилы столь яростным взглядом, что, будь мирный вождь пирокинетиком, Агилмунд вспыхнул бы факелом.
— Нет, Вилимир — не вутья, — сухо произнес Стайна. — Ты взбесил его своими насмешками.
— Ты говоришь о том, что я повторял его слова «Стайна — скамар?» — невинно поинтересовался Агилмунд.
Теперь засмеялось уже человек десять, не меньше.
— Оставим Вилимира, — отрезал мирный вождь. — Сказанное им не имеет значения. Мы говорим об Аласейе.
— Хорошо, — согласился Агилмунд. — Оставим Вилимира. Это очень хорошо, что рядом оказались твои дружинники, Стайна. А то мне пришлось бы убить Вилимира. Причем из-за не имеющих значения слов «Стайна — скамар».