Варяг
Шрифт:
И все же росичи дрались с той же отвагой, что и всегда. Рубились не на жизнь, а на смерть и приняли смерть смело, надеясь, что за их погибель отомстят и кровь их будет пролита не зря.
Долго продолжалась кровавая битва, один за другим падали русские воины, и вот уже князь Святослав остался один.
Святослав был уже ранен, и несколько стрел пронзили его грудь, но он все еще не сдавался и разил половцев направо и налево с прежней силой. Но вот подкрался один сзади и рубанул Святослава кривой саблей. Покачнулся князь и медленно осел на
И так горда и величава была сама смерть его, что дрогнули и отступили поганые печенеги. Тут только рассвело, и увидели все лодии на синем днепровском плесе – то шла подмога. Как бешеные волки разбежались враги, но погиб Святослав, князь киевский. Там и воздали ему последние почести...
Эрик молча смотрел в прозрачную глубину днепровских волн. Многие чувства пробудил в нем рассказ купца. Была здесь и гордость за народ, который умеет так бесстрашно сражаться, и за великого князя, не выпустившего меча из руки, даже когда смерть дохнула на него ледяным своим дыханием, и горечь за безвременную смерть славного воина...
Размышлял Эрик и о своей судьбе. Хоть и на далекой земле родились его предки, а все же только Русь считает он своею родиной и готов за нее сложить свою голову и претерпеть великие муки. Быть может, и он не вернется с этого трудного пути – погибнет в бою с лютыми печенегами или другую смерть найдет себе?
Тем временем караван лодий все продолжал свой путь по спокойным днепровским водам. Впереди было Русское море и последняя перед ним преграда – почти в самом речном устье. Это место давно уже облюбовали печенеги для своих засад. Здесь проходил торговый путь из Корсуня на Русь и печенеги брали богатую добычу.
Узко тут было русло Днепра: пустишь с одного берега стрелу – она до другого долетает. Этим и пользовались поганые печенеги, расстреливая караваны. Беда, если чуть зазеваются воины – не избежать погибели! Полбеды, если на одном берегу будет засада – можно тогда плыть рядом с другим и отстреливаться, а если печенеги с двух сторон навалятся – ох, несладко покажется!
Обо всем этом поведал Эрику все тот же купец Стародум, пока они медленно подплывали к переправе.
И хорошо сделал, что поведал – затаилась печенежская засада на правом берегу.
Как только, просвистев, первая печенежская стрела воткнулась в борт лодьи, послышался надтреснутый голос Ворота:
– Гребите к другому берегу, – прокричал он.
Под градом стрел лодьи медленно начали пересекать Днепр. Кто-то из росичей уже был ранен – светлые днепровские воды обагрила кровь.
– Пригнитесь, – что есть силы кричал охрипший Ворот. – Пригнитесь ко дну лодий!
Тем временем русские воины изготовили луки – полетели русские стрелы к правому берегу, и оттуда стали доноситься вопли ярости и боли.
Эрик, пригнувшись ко дну лодки, нащупывал впопыхах свой лук, но тут сверху на него навалилось что-то тяжелое, прижало к полу... «Плишка!» – сообразил он и, разгневавшись, попытался
Эрик почувствовал что-то горячее и липкое, медленно текущее по его руке, и с опозданием понял, что это кровь. С трудом он выбрался из-под Плишки, забыв о свищущих вокруг стрелах.
К счастью, через малое время лодьи уже оказались в недосягаемости для печенежских стрел, и Эрик смог спокойно осмотреть Плишкину рану.
Стрела вонзилась ему в плечо и, на первый взгляд, ничего страшного не содеяла. Но вот кровь из маленькой ранки почему-то текла быстрой алой струйкой, чересчур обильной для такого ранения.
Провалившийся в забытье Плишка не почуял, как Эрик со Стародумом вытащили обломок стрелы из раны, как промыли ее и перевязали чистой тряпицей, пытаясь унять кровь.
Опасность миновала, но осторожный Ворот не скоро еще дал команду причалить. Впереди был остров Святого Георгия.
Плишка к этому времени пришел в себя и тихо лежал на дне лодьи, глядя в небо.
– Что ты, Плишка? – спросил его Эрик.
– Терема там... Небесных князей, – слабо ответил Плишка, пытаясь указать рукой.
По небу плыли белые облака.
Когда Плишку вытаскивали на берег, он опять потерял сознание. Эрик положил его на прогретый солнечными лучами зеленый пригорок, а сам направился к Вороту, который что-то объяснял нескольким купцам. Издалека завидев Эрика, старый проводник подозвал его взмахом руки.
– Раненых оставляем на острове. Твоего слугу тоже, – без лишних церемоний заявил он.
– То есть как оставим? – негодующе переспросил Эрик. – Что ж, на погибель бросим?
– Зачем на погибель? Оставим им еды вдоволь и одну из малых лодий, чтоб могли обратно до дому дойти, как поздоровеют.
– Плишка поедет со мной, – сказал Эрик и нахмурился.
– Нет, – так же резко ответил Ворот. – Такая обуза в пути нам ни к чему.
– Я эту обузу возьму на себя.
Ворот хотел еще что-то возразить, но, очевидно, прочитал в глазах собеседника что-то такое, что заставило его прекратить ненужную свору.
– Ну, делай, как знаешь, – нехотя согласился он. – Только никакой слабины не жди. Останавливаться, дожидаться вас никто не будет.
Эрик только кивнул в ответ. Было и ему ведомо, что раненые в пути – обуза великая. Но как бросить верного Плишку, который себя не пожалел, хозяина прикрыл? Ведь не доберутся раненые до Киева. Перемрут от своих ран и от бескормицы на острове. Даже если и удастся им выйти на воду, как пройдут они печенежские засады? Как минуют опасные пороги – без катков, без проводника, да и просто без сил? Оставить здесь Плишку – на верную смерть оставить.