Васат
Шрифт:
Задумавшись над этим и пытаясь отключить свой мозг (не лучшая идея перед экзаменом), я шла в полной прострации и, как оказалось, на автопилоте. Оказавшись на главной лужайке учебного городка, я чуть не врезалась в стенд с объявлениями.
Надо же! Только сейчас мне открылись все те косые взгляды и освистывания, которые сыпались буквально со всех сторон. Эти дети могут только говорить, они ничего мне не сделают. Так мне казалось до того самого момента, пока в кармане у меня не зазвенел мой телефон…
Пришла смс-ка? Мне? Разве что от мамы или Грэга, подумала я в тот момент… Но не тут-то было,
Я подняла глаза и огляделась вокруг. Все как обычно. Кто-то переходит из корпуса в корпус, кто-то сидит за столами для обедов и разбирает конспекты… Да, я не обделена негативным вниманием, но по большей степени, я мало кого интересую.
Пришло ещё оповещение. Второе, третье… Телефон начал разрываться! Я смотрела на всплывающие окна и понимала, что хоть в каждом сообщении и разные текста, смысл они несут один и тот же. Тело оцепенело и меня начала бить мелкая дрожь. Это словосочетание, появляющееся на экране снова и снова нагоняло на меня панику. «Разбивать сердца». Как противно это произносить у себя в голове! Но оторвать взгляд от телефона я не могла.
Как глухим эхом до меня докатились звуки подавляемого хохота. Окружающие явно наслаждались таким моим состоянием. Но разве могу я им доставлять такое удовольствие!? А главное хочу ли..?
Ответ очевиден. Я зажала кнопку отключения и завершила работу гаджета неподобающим образом. В потемневшем экране я увидела свое отражение. С исчезновением с глаз неприятных текстов дрожь в теле прошла, но вот губы у меня тряслись, как у маленького ребёнка, который вот-вот расплачется. И, если честно, на вид, я была очень близка к этому, но внутренне запрещала себе подобную слабость. Публику я и так уже достаточно позабавила!
Сказать, что мне обидно, по-моему, будет слишком мало. Эта обида подкреплялась страхом и внутренней пустотой. Но я даже не думала винить в этом Зераха или Марка. Я обижена и зла на саму себя, ведь я причина своих проблем и проблем своей семьи. Моя неосторожность с Гуревичем, неразборчивость с Марком и своей компанией, которых считала «друзьями»… Кто может быть виноват в моих ошибках кроме меня?
Но такие мысли не придавали уверенности и не помогали вернуться в комфортное русло. Ведь как бы я не осознавала всю сложившуюся ситуацию, маленькая и наивная девочка в глубине меня верила, что не заслуживает получать такие издевки от окружающих в свой адрес. Что все должно быть наоборот. Что её должны похвалить, за то, что она осознала свои неправильные поступки и помочь встать на верную дорогу.
Боги, на какой «идеализированный» мир я смотрю через свои розовые очки!?
Я заставила свое тело успокоиться. Руки перестали дрожать, глаза, пусть немного растерянно, но довольно быстро искали на стенде номер аудитории, в которой проходила приемная комиссия для поступления на журналистику. Обманув физическую оболочку, я не смогла обмануть душу. Мне казалось, что мое самосознание дрожит. Даже не знаю, как это можно объяснить… Будто мозг дрожит в черепной коробке и все мое понимание жизни вместе с ним.
«Аудитория 317А – место моей смерти» – промелькнуло у меня в голове,
Основная масса поступающих уже прошла вступительные испытания (естественно, ведь они знали, кем хотят быть) и сегодня, в последний день, на экзамены идет не так много народу. Только такие неопределившиеся создания, как я, те кто трусили и оттягивали судный час на последний момент, и те, кому, собственно, плевать, поступят они или нет. Но администрация и учителя тоже люди и им лень перетаскивать материалы из кабинета в кабинет, менять номера аудиторий в списках… И, если честно, то я их не осуждаю – никому не охота проделывать лишнюю работу.
Я поняла, что со мной все-таки что-то не так и всё мое холоднокровие, и решительность – это напускное, когда в глазах у меня началось двоиться, а голове вдруг резко стало очень жарко. Мне пришлось схватиться за фонарный столб, чтоб не потерять сознание. Холодный металл и капли утренней росы приятно обожгли ладонь и удержали меня в реальности. Мне захотелось прижаться к этому фонарю – стать с ним одним целым, чтоб охладить весь наполняющий меня жар, но я понимала, как дико это будет выглядеть со стороны, после той «информационной атаки», направленной на меня недоброжелателями.
«Они не получат от меня того, чего желали! Я не собираюсь им потакать!» – твердила я себе, но глубоко внутри рыдала от бессилия. Почему это общество, которое даже не уважает меня, должно меня ограничивать!? Почему не могу заплакать, когда обидно, закричать, когда больно, упасть, когда устала!? Почему я должна прятать себя, чтобы угодить или, наоборот, не угодить другим, в ущерб себе же!?
Вдох-выдох, мне нужно привести себя в чувства! Потому что ты не можешь стать для них легкой мишенью, вот почему – парировала я свои возмущения. Но легче от этого слабого и дрожащего внутреннего голоса разума мне особо не стало. Мне плохо. Причем, к сожалению, не как раньше – только морально – а морально и физически сразу.
Собрав всю волю в кулак, я отлепилась от фонарного столба и довольно таки бодрым шагом (как мне показалось, когда я попыталась взглянуть на себя со стороны) проследовала к гуманитарному павильону.
Это одноэтажное, но очень длинное здание – шедевр нашей школьной архитектуры. Оно совсем новое – построено всего год назад по проекту студента Йена Сколски. Вообще, это очень печальная история. Гуманитарный павильон – это не основное название этого здания, и об этом говорит красная табличка, висящая на его стене перед входом. «Павильон Маргариты».