Ваше Сиятельство
Шрифт:
— Все узнаешь позже. По большому счету тебе же нечего терять.
И здесь она полностью права. Наверное, во мне слишком укоренилась обычная человеческая настороженность.
— Хорошо, — согласился я. — Но хочу за это небольшой выигрыш для себя.
— Что именно хочешь? — теперь насторожилась Артемида.
— Три твоих поцелуя в губы. При этом ты предстанешь в своем настоящем земном теле, — решил я, предвкушая божественное возмущение.
—
— Да, прекраснейшая из вечных. Именно поэтому я этого очень хочу. Что может быть приятнее поцелуев богини, тем более такой, как ты, — ответил я, ощущая ее возмущение и замешательство. И продолжил: — Или ты не так смела как Афина? Ведь мы оба знаем о ее играх с Одиссеем.
— Астерий, ты злишь меня! Не думаешь, что тебе это может дорого обойтись при земной жизни? — она в самом деле злилась.
— Прекрасная из прекрасных, ты меня сейчас пытаешься отговорить, воплощаться в этом мире и всех иных, где существуют храмы тебе? — одновременно я подумал: «И чего она так вспылила? Ох, эти боги и богини! Большинство их всегда полны эмоций, страстей, побольше чем люди. Неужели, ее возмущение так велико, что она сейчас не понимает, что я — не простой смертный, но даже очень бессмертный».
— Ладно, Астерий. Я соглашусь на твои условия. Только об этом никто не должен знать кроме нас двоих, — неожиданно смягчилась она.
— Спасибо, Небесная. Я знал, что ты не уступаешь мудростью Афине, — не скрывая удовольствия, ответил я.
Затем между нами наступила тишина. Она не стала гнетущей: каждый был занят своими мыслями, которые накатили волной.
— Астерий, я жду, — услышал я, голос Небесной Охотницы.
— Да, конечно, — я двинулся вперед, в отмеченном богиней направлении. И добавил: — До встречи на Земле.
Глава 1
Айлин делает больно
— Асклепий поможет быстро исцелить раны… — раздались слова Артемиды в след. — Сейчас же попрошу его!
Что ж, это было бы полезно. Парень явно пострадал и очень серьезно. Я понял это по пятну крови, расплывавшемуся по одежде — глубокое ножевое. Вот теперь, когда я в физическом мире, время имеет значение, нельзя терять ни минуты. Я поспешил: мой дух почти сразу соединился с умирающим телом. Теперь его кровь можно считать моей.
И снова боль… Как часто я встречался с ней! Особенно при смерти и начале новой жизни. Иногда кажется, что боль стала для меня такой же обыденностью, как в некоторых мирах вкус вина или табачного дыма во рту. Боль я снова воспринимал отстранено, как всю гамму ощущений нового тела: да все это есть, я чувствую различные оттенки ощущений, но удерживаю их пока на заднем плане восприятия. Сейчас задний план не важен — потом разберусь. В первые мгновения важно перехватить остатки памяти уходящей личности как можно полнее, чтобы начальные дни жизни в новом теле меня не сопровождали забавные проблемы, и окружающим не приходилось объяснять, мол, я крепко приложился головой, тут помню, там не помню. С подобным неудобством я сталкивался в начальные опыты переселения, потом научился решать их.
Душа прежнего графа Елецкого покидала тело. Я чувствовал, как его ментальный оттиск в теле слабеет, растворяется,
— Саша!!! — отчаянно воскликнула девушка, вцепившись в мою правую руку. — Пожалуйста! Умоляю, Сашенька! Не умирай!
Так и хотелось сказать: «Дорогая моя, будь любезна, помолчи. Все будет хорошо. Гораздо лучше, чем можешь представить». Прошла еще примерно минута, когда я позволил себе в полной мере ощутить тело, и поначалу осторожно пошевелить пальцами ног. Затем рук, чувствуя, как в них возвращается тепло. Трогая, теребя мою руку, девушка все еще рыдала рядом. Она моя одноклассница, хотя выглядит точно девчонка лет пятнадцати. Так же, как и я, она выпускница 5-го класса школы второго круга. Ее имя — Айлин. Айлин Клеоновна Синицына.
Она моя соседка и, наверное, влюблена в меня — уж знаю, как ее влечет ко мне. Но это сейчас неважно. Еще Айлин особо страдает в эти минуты потому, что считает, будто виновата, в произошедшем со мной. Если бы не ее страдания, я полежал бы так в неподвижности, привыкая к новому телу еще некоторое время. Проблема в том, что я терпеть не могу столь мучительные стенания девушек. С прошлых жизней они меня беспокоят так же сильно, как плач младенцев. Все, хватит вылеживаться. Нужно поскорее проявить себя живым, пока она все тут не залили слезами. Я поймал ее руку, несильно сжал и произнес:
— Айлин, пожалуйста, успокойся. Мне нужно немного полежать, прийти в чувства.
Зря я это сказал. Она вскрикнула, едва не подпрыгнула от неожиданности, припала ко мне и принялась с ожесточением целовать мои губы. Готов поклясться, с прежним графом Александром Елецким в губы Айлин никогда не целовалась. В щечку было и довольно часто. А вот так…
— Айлин, ты делаешь мне больно. Не дави на грудь, — попросил я, хотя вполне мог терпеть даже такую сильную боль.
— Сашенька! Прости, прости меня! — Синицына вмиг отстранилась и тут же принялась целовать мою руку.
Ну совсем с ума сошла! Я приоткрыл один глаз, тот, что не заплыл от огромного синяка, и улыбнулся. Теперь я видел ее через флер голубых волос — ее волос, длинных, щекотавших мое лицо. Красивая она, эта Айлин. Почти такая же красивая как княгиня Ольга Ковалевская. Да, Айлин простолюдинка, но для меня прежнего, тем более нынешнего это не имело значения. Я даже запретил ей обращаться ко мне по титулу, хотя когда-то прежде, она робко шептала: «Ваше сиятельство… ваше сиятельство…». Я дружу с ней с первого класса школы второго круга, то есть уже пять лет. Я?.. Черт! Все сказанное выше имеет отношение к прежнему графу. Он с ней искренне дружил. Знаю, она хорошая девушка, добрая и преданная, и я обязательно сохраню эту дружбу.