Ваше Сиятельство

Моури Эрли

— Я знаю. И мне нравится эта черта в тебе. Но с другой стороны… — она сделала еще несколько шагов дальше от девушек, с которыми недавно стояла.

— Что с другой? — я взял ее руку.

— Ничего, — она затянулся — огонек на конце сигареты вспыхнул ярко.

— Скажи. Между нами же нет секретов, — настоял я.

— А ты сам не понимаешь? Не понимаешь, что мне это не нравится? — теперь она вспыхнула как тот огонек. — Елецкий, запомни, я не терплю быть на вторых ролях.

— Ты не на вторых, — ответил я, поздоровавшись с Рамилом Адашевым.

Заподозрив, что у меня с княгиней разговор слишком личный, Адашев подходить не стал,

лишь подмигнул мне.

— Да? Тогда прямо сейчас скажи мне, что я для тебя значу больше, Айлин! — она снова беспокойно затянулась сигаретой.

— Оль, вот это разделение кто больше, кто важнее, кто первый, а кто второй — очень дурная и вредная штука для всех нас. Поверь мне: оно ведет только к скандалам и вражде, — произнес я, и сейчас во мне скорее говорил Астерий. — Давай договоримся так: нет никаких первых и вторых. Есть только ты со своими огромными достоинствами и Айлин с достоинствами своими. Я вас люблю двоих и одинаково дорожу вами. Если хочешь те же самые слова я могу произнести при Синицыной.

— Нет, не хочу. Ты меня расстроил, — она отвернулась, на какой-то момент повисла тишина. Ковалевская выбросила окурок и сказала: — Больше не хочу об этом говорить. Идем в класс.

Когда мы поднимались по лестнице, она добавила:

— Не вздумай идти с Суховым без меня. Я буду присутствовать обязательно. И знаешь…

— Ну? — я остановился перед дверью в класс.

— Меня мама вчера поругала, — сообщила княгиня. — Считает тебя не самой подходящей компанией. Только я уже взрослая девочка, и все решаю сама.

Последние два урока тянулись необычно медленно. Некоторые приписывают такое свойство времени, на самом деле это свойство наших ментальных особенностей: когда ты чего-то ждешь, то начинаешь торопить минуты. Только его величеству времени безразличны человеческие желания, оно может подчиниться лишь стальной воле и силе, которая скрыта в безупречном намеренье. Я чувствовал, как все больше нервничает Айлин, поглядывая на часы, спиной ощущал беспокойство княгини Ковалевской, и даже нарастающая тревожность графа Сухрова от меня не скрылась.

Когда закончился последний урок и я собирал в сумку учебники, ко мне подошел Лужин и тихо сказал:

— На пустыре поединок не может состояться. Туда теперь постоянно заглядывают полицейские. Мы решили провести его в Шалашах. Там есть одно удобное место во дворе заброшенного дома. Это сразу за ржавой мачтой.

Вот интересно: «они решили»… Я улыбнулся его наглой самоуверенности. Он всерьез думает, что они могут решать за меня, и я как глупый теленок буду следовать их решениям?

— Там место немного и лучше туда лишних людей не вести, — продолжил он еще тише. — К тому же это место не нужно показывать остальным. Сделаем так: пойдем только мы с Еграмом, Адамов и Брагины, ты можешь взять свою Айлин. Остальных обманем — направим на пустырь, пусть ждут там, чтоб не мешались. Выходить будем через черный ход возле столовой.

— Лужа, с каких пор здесь решения принимаете только вы? — я застегнул сумку. — Ты не боишься, что за твою наглую самоуверенность, я прямо сейчас разворочу тебе морду. И тогда ты точно никуда не пойдешь. Слушай теперь меня, — я посмотрел ему в глаза так, что он замер с тупым выражением на лице, открыв рот. — Со мной пойдет Айлин, княгиня Ковалевская и барон Адашев. И

мне плевать на ваши решения. Если на то пошло, то я могу набить морду Сухрову не выходя из этого класса. Теперь пшел вон, донеси мою весть своему хозяину.

Он было двинулся прочь от меня, но я его окликнул, чтобы внести ясность по месту проведения поединка:

— Эй, шестуха…

Глава 23

Нечестный поединок

Лужа обернулся, гневно зыркнув на меня, и тут же уронил взгляд в пол.

Снова Шалаши… Мне не нравилась их затея. Ясно, что причина, по которой Сухров решил перенести поединок с пустыря в Шалаши, вовсе не визиты полиции. И вряд ли полиция часто наведывалась часто в то место — прямо совсем делать нечего полицейским, как вертеться возле пустыря в страстном ожидании, что кто-то из школьников набьет там кому-то физиономию. Явно Сухрову снова требовалось отвести меня в Шалаши, а значит он или кто-то из его друзей нечто задумал. Может, они договорились о поддержке долговязого? Поэтому Лужа пытался убедить меня, явиться на поединок лишь я Айлин. Им не нужны свидетели. Вероятно, их замысел таков, что свидетельство одной Айлин как бы не имеет большого значения — против него будет гораздо больше свидетельств от приятелей Сухова. Тем более Айлин не дворянка, и ее слово гораздо меньше весит. А вот если с мой стороны будет еще княгиня Ковалевская и барон Адашев, то это в корне меняет дело — это в том печальном случае, если дело окажется столь серьезным, что перетечет в расследование имперской канцелярией.

— Во сколько там вы хотите собраться? — спросил я, решив место поединка не менять — пусть будут Шалаши.

— Вот сразу сейчас идем, — отозвался Лужин, переглянувшись с Ефимом Брагиным — тот слушал в пол уха наш разговор, хотя сам Лужин говорил старательно тихо.

— Хорошо, я задержусь минут на десять. Пусть нас кто-то встретит у ржавой мачты, чтобы показать двор. И еще… — я снова дернул его, собиравшегося отойти, — слышал, вы там принимаете ставки на этот бой?

— Не только мы, еще Бабаян из четвертого класса, — хохотнул Брагин. — У нас ставки уже один к десяти против тебя. У Бабаяна пока один к четырем. Великодушный совет: ставь на Сухрова, уйдешь битый, но хоть заработаешь пару рублей.

Разговор с Лужиным перестал быть условно конфиденциальным: нас начали обступать другие из нашего класса, Дибров тоже полез в карман за деньгами и Грушина подошла, нагло оттеснив Айлин.

— У нас банк около семиста, — гордо добавил Лужин и повернувшись громко огласил: — Все, желающие, ждите на пустыре. Прямо сейчас выходим! Кто еще хочет сделать ставки, подходите.

— Отличный способ заработать на людской глупости, — я достал бумажник и вытянул из него купюру в сто рублей. — На. Это ставка от имени госпожи Синицыной. Разумеется, она ставит на победу графа Елецкого. Пусть моя любимая девочка заработает. И…

— Елецкий! — меня прервал голос княгини. — Я вижу ты такой заботливый, — произнесла она с явным сарказмом. — А с памятью у тебя все хорошо?

— Да, Оль, именно поэтому я вытащил вторую купюру. Вот видишь, — я помахал еще одной сторублевкой и протянул ее Лужину. — А эта ставка от другой моей любимой девушки — княгини Ковалевской. Она также уверенна в моей победе.

— Да ты, я виду, стал очень богатым, — искреннее изумился Лужин, принимая две новенькие сторублевки с имперским орлом.