Василий Теркин

Твардовский Александр Трифонович

– Закупил их, что ли, брат,

Разом в военторге?

Тот стоит во всей красе,

Занят самокруткой.

– Это что! Еще не все,

Метит шуткой в шутку.

– Любо-дорого. А где ж

Те, мол, остальные?..

– Где последний свой рубеж

Держит немец ныне.

И едва простился он,

Как бойцы в восторге

Вслед вздохнули:

– Ну, силен!

– Все равно,

что Теркин.

ОТ АВТОРА

"Светит месяц, ночь ясна,

Чарка выпита до дна..."

Теркин, Теркин, в самом деле,

Час настал, войне отбой.

И как будто устарели

Тотчас оба мы с тобой.

И как будто оглушенный

В наступившей тишине,

Смолкнул я, певец смущенный,

Петь привыкший на войне.

В том беды особой нету:

Песня, стало быть, допета.

Песня новая нужна,

Дайте срок, придет она.

Я сказать хотел иное,

Мой читатель, друг и брат,

Как всегда, перед тобою

Я, должно быть, виноват.

Больше б мог, да было к спеху,

Тем, однако, дорожи,

Что, случалось, врал для смеху,

Никогда не лгал для лжи.

И, по совести, порою

Сам вздохнул не раз, не два,

Повторив слова героя,

То есть Теркина слова!

"Я не то еще сказал бы,

Про себя поберегу.

Я не так еще сыграл бы,

Жаль, что лучше не могу".

И хотя иные вещи

В годы мира у певца

Выйдут, может быть, похлеще

Этой книги про бойца,

Мне она всех прочих боле

Дорога, родна до слез,

Как тот сын, что рос не в холе,

А в годину бед и гроз...

С первых дней годины горькой,

В тяжкий час земли родной,

Не шутя, Василий Теркин,

Подружились мы с тобой.

Я забыть того не вправе,

Чем твоей обязан славе,

Чем и где помог ты мне,

Повстречавшись на войне.

От Москвы, от Сталинграда

Неизменно ты со мной

Боль моя, моя отрада,

Отдых мой и подвиг мой!

Эти строки и страницы

Дней и верст особый счет,

Как от западной границы

До своей родной столицы,

И от той родной столицы

Вспять до западной границы,

А от западной границы

Вплоть до вражеской столицы

Мы свой делали поход.

Смыли весны горький пепел

Очагов, что грели нас.

С кем я не

был, с кем я не пил

В первый раз, в последний раз..

С кем я только не был дружен

С первой встречи близ огня.

Скольким душам был я нужен,

Без которых нет меня.

Скольких их на свете нету,

Что прочли тебя, поэт,

Словно бедной книге этой

Много, много, много лет.

И сказать, помыслив здраво:

Что ей будущая слава!

Что ей критик, умник тот,

Что читает без улыбки,

Ищет, нет ли где ошибки,

Горе, если не найдет.

Не о том с надеждой сладкой

Я мечтал, когда украдкой

На войне, под кровлей шаткой,

По дорогам, где пришлось,

Без отлучки от колес,

В дождь, укрывшись плащ-палаткой,

Иль зубами сняв перчатку

На ветру, в лютой мороз,

Заносил в свою тетрадку

Строки, жившие вразброс.

Я мечтал о сущем чуде:

Чтоб от выдумки моей

На войне живущим людям

Было, может быть, теплей,

Чтобы радостью нежданной

У бойца согрелась грудь,

Как от той гармошки драной,

Что случится где-нибудь.

Толку нет, что, может статься,

У гармошки за душой

Весь запас, что на два танца,

Разворот зато большой.

И теперь, как смолкли пушки,

Предположим наугад,

Пусть нас где-нибудь в пивнушке

Вспомнит после третьей кружки

С рукавом пустым солдат;

Пусть в какой-нибудь каптерке

У кухонного крыльца

Скажут в шутку: "Эй ты, Теркин!"

Про какого-то бойца;

Пусть о Теркине почтенный

Скажет важно генерал,

Он-то скажет непременно,

Что медаль ему вручал;

Пусть читатель вероятный

Скажет с книжкою в руке:

– Вот стихи, а все понятно,

Все на русском языке...

Я доволен был бы, право,

И - не гордый человек

Ни на чью иную славу

Не сменю того вовек.

Повесть памятной годины,

Эту книгу про бойца,

Я и начал с середины

И закончил без конца

С мыслью, может, дерзновенной

Посвятить любимый труд

Павшим памяти священной,

Всем друзьям поры военной,

Всем сердцам, чей дорог суд.

1941-1945