Васка да Ковь

Эйта

Записку с насмешливым "Надеюсь, девичьей памяти хватит запомнить" Кови пришлось выпутывать из волос. Нет, он точно издевался. Вроде бы и не из чего выпутывать, а он ухитрился в почти единственную уцелевшую прядь попасть, которая чубчиком торчала надо лбом.

Страстишка издеваться над бедными-несчастными девушками - это у них семейное, ей боги! Ковь кольнуло раздражением: к волосам прикасаться было неприятно.

– Боюсь, не хватит.
– С притворным расстройством вздохнула она.
– Так, побалакали - и ладненько. Вали из девичьей светелки!

– Э-э-э...

–

Ва-ли.
– Тут Ковь вспомнила кое-что, и, понимая, что хуже не сделает, недолго думая, сменила гнев на милость, - Стой!
– Ложка остановился, взявшись за ручку двери, - Седину закрасить надо?

Этот недоуменный взгляд был лучшей наградой. То-то же, не только Диерлихи умеют издеваться!

– Ну, что?
– С видом оскорбленной невинности выдала Ковь, - Твой брат у меня краску таскает, а рассказал про твои проблемы - так я для тебя басмы прикупила. Чтобы не с пустыми руками в чужой дом... Потом, правда, мы друг друга недопоняли, а потом упырь... но ты ж извинился.
– Ковь встала, подошла поближе, склонила голову на бок, отгоняя от себя мысли, как нелепо сейчас выглядит, ухмыльнулась, - Мы ж друзья?

И протянула руку.

Распахнувшаяся дверь ударила Ложку в спину. Тот пошатнулся, но устоял, и руки подать не успел. Ну, то есть Ковь очень надеялась, что поэтому. Но за мгновение до этого у Ложки как-то неуловимо знакомо исказилось лицо, и Ковь даже успела подумать, что довела Васкиного брата до точки кипения. Переборщила. Так что надежда была слабенькая и совершенно нежизнеспособная.

Ворвавшаяся Кирочка обвела хмурым взглядом Ковь, Ложку, прижала покрепче хнычущую Эху и выдала:

– Дяденька, тетенька, хва... а-а-а, у меня де-жа-вю. Могла бы хоть не Диерлиха для разнообразия... Вот. У тебя!
– Она ткнула пальцем в Ложку и тот даже попятился, такой у нее был решительный вид, - Бумага есть? Грифель? Можешь молчать, если так хочется - есть, конечно. Вся комната в записках, Ковь, я больше за тебя убираться не буду, так и знай. Вы! Двое! Мне скучно, я хочу играть, а Фыль уехал с Ваской за припасами. Так что со мной будете играть вы! На!

Губы надула, ножкой топнула... Эху Кови отдала - как-то слишком поспешно. Мелкая сразу хныкать перестала, загугукала радостно, руки к Кови потянула...

Ковь присмотрелась, механически принимая ребенка: жабры у Кирочки пульсировали, отчаянно прогоняя воздух, привычно пахнуло тухлой рыбой... Слишком много зелени в волосах, слишком блестят глаза. Проверила лоб - горячий. Под тонкой шелушащейся кожей можно прощупать чешую.

– Все нормально?

Русалки не простужаются. И не болеют. Тут что-то другое. Раз уж Кирочка обиду свою забыла и к Кови пошла. А обида была крепкая...

– Ерунда.
– Отмахнулась Кирочка.
– Но - хочу играть. До смерти хочу!

Ковь кинула на Ложку извиняющийся взгляд, пожала плечами. Тот кивнул, соглашаясь. На лице - ни следа недавнего гнева. Будто Кови просто показалось. Да и на Кирочку он посмотрел... с сочувствием?

– Хочу играть в корабли и палубы!
– Заявила Кирочка через несколько минут, когда все устроились и приготовились внимать ее капризам.

Ковь сидела на кровати, Кирочка угнездилась

у нее на коленях, привалившись горячим затылком к груди и вцепившись в левую руку. Ногти ее ощутимо давили на кожу, но не настолько, чтобы проткнуть, так что Ковь терпела. Ложка развалился на кресле, закинув ногу на ногу. Он, видно, тоже сделал какие-то свои выводы и, не слушая Кирочкиных возражений, закрыл окно, так что в комнате стремительно теплело, и Ковь уже сбросила куртку.

Вспомнила, что так и не вернула Ложке одолженную жилетку, но махнула на это рукой. В следующий раз. А то Эха под боком у Кови как-то сразу заснула и будить не хочется. Ну да, если ее на Киру оставили, то она за день хорошенько нарыдалась... А Кире, наверное, обидно. Всегда обидно, когда тебе напоминают о недостатках, а уж когда о таких... А с Эхи что возьмешь? Она не замолчит из такта, она просто не хочет, чтобы ее нежить качала. Вряд ли сама понимает, чего рыдает. Мелкая еще. Хоть и сильна будет, когда подрастет: Ковь уже предвкушала это развлечение. Себя в детстве помнила, умножала раз в пять - и предвкушала...

– Ты!
– Кира ткнула пальцем в Ложку, - Разломи грифель и дай бумажку!

Ложка, не споря, просто достал из карманов второй и кинул Кире в руки вместе с книжечкой, из которой предварительно выдрал листок и для себя. Вот ей он в руки целил, а не в лоб, ну что за ерунда такая?

Правила этой детской игры никому было объяснять не нужно, а через некоторое время Ковь даже увлеклась. Ложка оказался умелым противником, как будто мысли читал, череп ее насквозь просвечивал своим пронзительным синим взглядом, корабли так и гибли, но и Ковь была не лыком шита...

Кирочка пригрелась и заснула, успокоенная, у Кови на руке. До того пыталась иногда давать советы, но ведомую ей эскадрилью быстро разбили. Она разобиделась, но как-то не всерьез, и просто стала слушать, как играют взрослые. Вот и разморило... И пахло от ее русых волос мылом, как от обычной девочки. И ноготки разжались...

Что-то с ней было неладно. Но да с кем было ладно? С Фылем? С Фылем Васка разбирается. С Ваской? Все никак не разберется, что с братом делать. С Ложкой? Этот вообще мутный какой-то. Вроде бы и готов пойти навстречу, Васке слова поперек не сказал, но чувствуется, что есть в нем эта граница, за которую лучше не заходить. И если по Васке сразу видно, когда ты до предела терпения добрался, то по этому попробуй, разбери! У него и меча-то нет, чтобы хвататься и пальцами белеть, и голоса - чтобы подводил... и до самого предела он будет вежлив и предупредителен.

И кинжал в спину метнет вежливо.

– Ка-девять!

– Попах!
– Отмахнулся Ложка огорченно и замер столбом. Выпрямился, как палку проглотил. Опять.

Ковь сделала вид, что ничего не заметила. Продолжила:

– Ка-десять!

– М... Мымо!

Ну вот, теперь с Ложкой чуть ладнее. Ковь улыбнулась себе под нос, погладила мягкие волосы Киры.

Все образуется.

Обязательно-обязательно.

Хорошая игра. Теплая такая. Наконец-то тепло и перестало пахнуть грозой: вот ведь дура! Сама себе проблем наделала, и радуется, что кто-то за нее исправил...