Васька
Шрифт:
— А потому, что нечего дерьмо ублажать.
— Перепил, комсорг? — оскалилась Мери.
— Да, да… Мы давно здесь. — Тата подсела к Мите и зашептала: — Успокойся сейчас же! Мы в общественном месте! Это хорошо, что они пришли. Нам все равно не выпить, а они выпьют.
— Выпьем! — обнадежил Осип. — Садись, Маруська. А что он обзывает, не пузырись. Имеет полное право — комсорг. И травма у него. Мартыном его вдарило. Позабыла?
Тата оцепенела.
Осип стал разливать водку.
— Я пить не стану, — сказала Чугуева.
— Не перечь, — усмехнулся Осип. — Гляди, на Машку
— Не Маруська, а Мери, — поправила Мери и сбросила его руку с плеча.
— Ты, друг, давай не распускайся, — предупредил Митя. — А то, гляди, стукну. Пломбы из зубов повыскакивают.
— Митя, Митя, — залопотала Тата. — Осип! Что же вы?! У Гоши выходит первая книжка, а вы… Прямо не знаю! Хоть бы поздравили.
Подняли рюмки. Митя провозгласил тост. Захмелевший с первой рюмки Гоша объявил, что следующий очерк он назовет «Два друга». Напишет про Митю и Осипа… Пришлось пить снова.
— А ты что? — остро глянул Осип на Чугуеву. — Брезговаешь? Ты, мол, ударница, а я серый волк? Пей!
— Не стану.
— Не приставай, — остановила приятеля Мери. — Не хочет, не надо.
— Не боись. Выпьет. Ты, Маруська, плохо ее понимаешь. Посопит маленько, а выпьет.
— Поехал!
— А что, нет? И ты выпьешь. А то гляди. Пошлю вас обеих куда подальше. С Надькой любовь затею.
— Сиди уж! С Надькой, с Надькой! Нужен Надьке такой шелудивый!
— А ты полегше давай! — ржавым голосом протянул Осип. — Бери, Васька, рюмку. Клюкнем на пару. Сделай мне компанию.
— Не стану. С Мери пришел, с Мери и клюкай.
Осип поглядел на нее внимательно, выпил один.
— Пойдем, Митя, — шепнула Тата.
— Подожди, — ответил он. — Не отрывайся от коллектива.
— С Надькой он пойдет! — смеялась Мери. — Шею сперва отскобли, кавалер! Напьется и лежит, ровно подкидыш. У меня плюшку вчерась спер. Вовсе стыда нету. И куда в него влазит!
— Действительно, верно. — Осип налил себе и выпил. — Чем больше жую, тем больше охота… — и поинтересовался между прочим: — А кто мартын кинул, не нашли?
— Нашли не нашли, твое дело десятое, — оборвал Митя.
— Зачем десятое? — Осип поймал ускользавший из-под вилки грибок. — Не по своей же он воле тебе на кумпол свалился? Ктой-то кинул, не иначе. А?
Возникло тягостное молчание. Тата сидела напряженная как тетива.
— Всеми своими успехами в беллетристике, — нарушил молчание Гоша, — я обязан двум девушкам: Тате и Рите. Я их люблю и хочу, чтобы об этом все знали.
Осип поглядел на Чугуеву.
— Чего же ты? Теперича со мной гулять не станешь?
Чугуева была белей полотна.
— Вот беда! Сама дегтем вымазала, а сама серчает… Ну, ладно. Я зла не держу. Пить не можешь, тогда давай пой.
— Здесь не положено.
— Я отвечаю. Пой. Эту давай, «Курку»!
— Знаешь что, друг… — Митя поднялся.
Тата вцепилась в его рукав.
— Не связывайся, — посоветовала Мери. — Спой потихоньку.
— Хоть режь, не стану, — мрачно проговорила Чугуева. И вдруг лицо ее оживилось. — Ладно! Давай так: отдашь ТО письмо, спою.
— Ну вот, — закуражился Осип. — Так бы
— Спою, отдашь?
— Отдам. Куда мне его?
— Не обманешь?
— Как я тебя обману, когда свидетели — вот они. Все тута… — Осип достал из пиджака перевязанную бечевкой пачку. — И письма здесь. Все женихи твои у меня в кармане.
Не сводя жадных глаз с писем, Чугуева глубоко вздохнула и начала:
Эх, курка бычка родила,Поросеночек яичко снес…Песня была глупенькая, а всем, кроме Осипа, стало грустно от этой песни.
— Все! — сказала Чугуева. — Давай письмо.
— Обожди. Горячее простынет.
Он придвинул тарелку и принялся за котлету. Сперва съел котлету, обсосал косточку, потом принялся за гарнир. Чугуева не сводила с него глаз, пока он жевал горошек, потом морковку, потом картошку, потом тарталетку из-под горошка. Он зачистил тарелку и бумажную гофрировку с косточки спрятал в карман на память.
— Давай письмо! — тревожно повторила Чугуева.
— Отдам, не сомневайся. — Осип стал копаться в пачке. — Обожди-ка, сперва зачитаю одно для смеха. Гошка!
— Что? — выпучил глаза Гоша.
— Ничего! Проверка слуха, — водка начала пронимать Осипа. Он принялся острить. — Мери!
— А, я!
— Проверка слуха! Вот я вам сейчас доведу до сведения… Да не ТО, Васька, не боись!
Он вынул листок и бойко, видно, не им первым, начал читать:
— «Маргарита Чугуева! Зачитал в газете статью про твой самоотверженный труд и одобряю. Возмущен, что тебя называют Васькой. Что ты, кот какой или кто? Эта вылазка показывает низкий уровень твоего коллектива. Давно пора тебе выдвигаться на более высший уровень. Был бы я в вашей организации, я бы им указал ихнее место. Буду принимать меры. Двадцатого марта в 19.00 подойди к памятнику Гоголя. Я прибуду туда по делам. Примета: велюровая шляпа на голове. Двадцатого марта пищу не принимай. На дому у меня баранья нога. Подруги жизни не имею. Жму трудовую руку. С.».
— А вам известно, что чужие письма читать непристойно? — не выдержала Тата. — Не только вслух, но и про себя.
— Пускай читает, — Чугуева выпила полную рюмку. — Мне все одно. — И проговорила с угрозой: — Давай, что обещался, слышишь?
— Чего тебе? Невтерпеж? Видишь, ищу. А вот еще хорошее: «Здравствуйте, незнакомая девушка Рита! С горячим морским приветом незнакомый вам Виктор. Во первых строках моего письма прошу извинить меня за непрошеное вторжение. Не будем делать лирических отступлений и бросаться в фантазию, которая не соответствует моряку. Я не имею никаких агрессивных планов, а просто хочу иметь дружескую переписку. Мне хорошо известно, что девушки небезразлично относятся к парням, утверждать этого я не имею права, что бессмысленно и глупо. Вам, конечно, интересно знать, кто я такой, но я не пишу, потому что, возможно, это будет для вас неинтересно. Если у вас возникнут какие-либо сомнения, пишите, я их постараюсь разъяснить. На этом разрешите закончить свое морское письмо. Крепко жму вашу руку я, то есть Виктор».