Вавилон
Шрифт:
Что предпримет она, спросил Даниил, глядя в чашу с елеем, если окажется, что Валтасар ведет страну к гибели? Очевидно, именно это предсказание и прочитал пророк, хотя и высказал его в форме вопроса. Но она поняла его намек и теперь, еще раз все обдумав, решилась перед солнечным ликом божественной Иштар упросить Даниила помочь ей.
Взволнованным жестом царица коснулась его одежды и зашептала:
— И все же выслушай меня. Помоги мне, и я добьюсь освобождения евреев из вавилонского плена.
Они станут свободными людьми и вернуться на родину. Ты ведь знаешь, как они тоскуют по Сиону и Иерусалиму.
— Успокойся,
— Я хочу попросить богов послать Валтасару смерть.
Даниил невольно отшатнулся, так зловеще прозвучали ее слова.
— Не бойся, это, справедливо, и сами боги помогут нам. Поручи кому-нибудь из сильных мужчин своего племени заколоть его в муджалибском парке. Он всегда прогуливается там перед ужином. Заплати им из моих денег. Любую сумму. Можешь пообещать им свободу и возвращение на родину. Можешь пообещать им все, что угодно. Я не откажу в любой награде за его смерть.
— Ты ведь любишь его, царица.
Она ответила ему уничтожающим взглядом.
— Ты не любишь его?
Царица вздрогнула и сжала губы.
— Царица!
— Ах, какое тебе дело до моих чувств, Даниил, что тебе за дело до этого? Лучше ответь, поможешь ты или нет.
— Я уже советовал тебе не брать на душу столь тяжкий грех.
— Поможешь или нет?
— Ты слишком взволнованна, а человек в волнении допускает ошибки.
— Ты хочешь помочь мне или не хочешь? — повторила она угрожающе, намереваясь уйти из святилища.
— Неужели тебе так хочется быть повелительницей Халдейского царства?
Царица метнула в него острый, будто копье, взгляд и зловеще прошептала:
— Ты заодно с персами!
— Царица!
— Заодно с ними!
— Царица!
— Да, я изобличу тебя перед царем, перед советом, я изобличу тебя перед халдейским народом.
С этими словами она направилась к выходу. Но у порога она оглянулась. Даниил спокойно стоял перед статуей Иштар, и его невозмутимость привела ее в еще большее негодование. Она невнятно бормотала какие-то угрозы.
— Ты даже не оправдываешься? — наконец спросила она.
— Позволь объяснить тебе все. Она остановилась, выжидая, и это означало, что он может говорить.
— Ты можешь обвинить меня в чем угодно, — начал он, — но этим ты не остановишь персов, так как виной всему не мои предвидения, а намерения Кира и его военное могущество. Не в моей власти решать, нападать персам на Вавилон или нет. Это решать Киру. Я знаю только, что победить персов не сможет никто; слава о его армии и о силе ее оружия распространилась по всему Старому Свету. Его начинает бояться и Новый Свет, собирающий силы для будущей схватки. Греки и римляне уже сейчас помышляют о войне с персами. Вавилон совершил непоправимую ошибку, не предприняв в свое время подобных приготовлений, и поэтому не исключено, что персы победят Вавилон. Но не столько царь тому виной, сколько…
— Сколько… — Царица слушала его в страшном волнении, потому что Даниил впервые говорил с нею так.
— Сколько жрецы Эсагилы. Да, Эсагила, которая уверила его величество Валтасара в том, что боги живут исключительно в утехах сладострастия и что ему, сыну богов, уготована такая же жизнь. И вот царь предается разгулу и любовным оргиям, вместо того чтобы править и решать государственные дела на благо
— Может, ты напрасно клевещешь на них, пророк?
— Сейчас я докажу тебе, царица, насколько подлы их действия. Тебе известно, что при попустительстве его величества царя Валтасара евреи десятками мрут на канале Хебар и в вавилонском еврейском квартале около канала Пикиду. Но царь вершит волю Эсагилы. Она подогревает в сердце царя ненависть к евреям, а сама покровительствует некоторым из них и принимает дары для своих святилищ, помогает им в прибыльных сделках и устраивает их на выгодные должности. Валтасар ненавидит евреев, и они платят ему подобной же ненавистью.
— Все это слишком ужасно, Даниил. — Царица взволнованно схватилась за ручку двери.
— Точно так же, — продолжал Даниил, — по наущению жрецов его величество собирается выслать из страны всех чужеземцев, видя в них угрозу государству, тогда как сама Эсагила вошла в сговор с иноземцами против Валтасара.
Царица от неожиданности едва нашлась спросить:
— С Египтом?
— С персами, ваше величество. Царица выпустила ручку двери, и рука ее бессильно упала. Не сразу она пришла в себя.
— Не обманываешь ли ты меня, Даниил? — прошептала она, не в силах поверить услышанному.
— Нет, ваше величество. Что же вызывает сомнение в моей преданности?
Их взгляды встретились. Глубокие глаза царицы, оттененные длинными ресницами и шелковистыми дугами черных бровей, встретились с ясными, как пронизанная солнечными лучами толща воды, глазами пророка.
В самом деле, у царицы не было оснований не верить ему. Напротив, с каждой новой встречей все больше убеждалась, что он один не лжет ей. Тем не менее ею владели тревожные мысли. Она хотела быть мудрой повелительницей и стоять бок о бок со своим державным супругом. Персидская угроза посеяла в ней первые сомнения. Она сознавала слабые стороны Валтасара и теперь видела единственный выход в отстранении его от власти. Однако, вняв совету пророка, царица отказалась от этого намерения. У нее возник новый план — разоблачить предательство Эсагилы и ее интриги с персами.
Словно угадав ее мысли, Даниил сказал:
— Разумеется, ваше величество, о тайных сделках жрецов с персами до поры до времени не следует никому говорить.
— Но я как раз предполагала предупредить царя, ведь речь идет об измене.
— Царь и сам узнает об этом, уверяю тебя, царица.
— Я боюсь, что будет поздно. Сейчас начнется совещание. Я вся дрожу, голова у меня раскалывается. Мне трудно выносить даже воздух святилища. Вернемся во дворец… Мне надо поговорить с царем. Кто знает, какие еще козни замыслили жрецы против него.