Вавилон
Шрифт:
Уже не было ни боли, ни заходящего солнца, ни кроваво-красного горизонта. Все куда-то исчезло, и осталось только ощущение умиротворяющей пустоты. В эту пустоту ворвался отдаленный конский топот. Проповедник не знал, где это происходит, на этом или уже на том свете. Но топот слышался все явственней, как будто на бешеной скорости несся к его ушам. Ему показалось, что под копытами коней дрожит земля.
На поляну ворвались два взмокших от пота царских гонца.
Его светлость верховный военачальник должен немедля вернуться в Вавилон, потому что войска Эсагилы под командованием Сан-Урри выступили против армии Валтасара. Храмовый Город воспользовался
— А народ? — вырвалось у военачальника.
— Народ? — переспросил гонец. — На улицах льется кровь, стены домов в крови. Рабы убивают своих хозяев, беднота грабит дворцы. Евфрат забит трупами. Если ты, досточтимый верховный военачальник халдейской армии, не вернешься до завтра, вавилоняне сами разрушат город. Повсюду пылают пожары.
— Не может быть, — решительно произнес Набусардар, — перед отъездом я не заметил ничего подозрительного.
Гонец продолжал почти шепотом:
— Эсагила приказала казнить тридцать евреев, так как нашла в еврейском квартале Нижнего Города текст, который был начертан на глиняных табличках, вывешенных вместо табличек Эсагилы. С этого все и пошло. Во время казни евреев из толпы зевак послышались крики: «Нам не нужны жертвы, дайте нам хлеба!», «Мы не хотим пить кровь евреев, дайте нам мед и вино!», «Не надо нам зрелищ, мы требуем снижения налогов!» Тогда ворота Эсагилы распахнулись и конные солдаты устремились прямо на толпу. Несколько человек нашли свою смерть под копытами лошадей. За конниками оказалась пехота и не было ей конца. Все недоумевали, зачем Эсагила направила целую армию против кучки смутьянов, как будто началась война. Потом только выяснилось, что у Эсагилы совсем другая цель и толпа возле лобного места всего лишь предлог. Солдаты Храмового Города окружили царский дворец и осаждают его. Армию царя возглавляет доблестный Наби-Иллабрат. Есть подозрение, что Эсагила сама подстроила эту историю с табличками, чтобы воспользоваться смутой и возвести на трон Набонида.
— В самом деле, надо немедля возвращаться, — согласился Набусардар.
— Но люди устали, эту ночь им надо отдохнуть. С рассветом мы выступим в Вавилон.
— Каковы твои успехи здесь, Непобедимый?
— Видишь, — показал он на растерзанное тело, — по приказу царя я схватил мнимого пророка и велел его наказать бичами. Он подговаривал евреев объединиться с персами, потому что верит в их победу над Вавилоном.
— Он еще жив?
— Думаю, что да. — Он посмотрел на солдат.
— Живой еще, подтвердили они.
— Тогда у меня еще один приказ к тебе, — сказал гонец. — Его величество крайне расстроен, что войско Эсагилы численно превосходит царскую армию, и не уверен, что Наби-Иллабрату удастся устоять. Он желает знать предопределение судьбы — победит Набонид Валтасара или нет. Он велел сказать, что помилует пророка, если тот ответит на этот вопрос.
Проповедник лежал недвижимо на жертвеннике, солдаты ждали. Осужденный не обнаруживал признаков жизни, и Набусардар приказал облить его водой, чтобы привести в чувство.
Когда он пришел в себя, Набусардар повторил ему приказ царя. Израильтяне, услышав его слова, подбежали и обступили жертвенник. Они уговаривали проповедника открыть царю грядущее и тем спасти свою жизнь.
Но тот безмолвствовал.
К нему подходили женщины с грудными младенцами,
Но пророк не выражал ни согласия, ни протеста. Он лежал с закрытыми глазами, совершенно недвижимо, лишь изредка у него вырывался судорожный вздох. Смешанная с кровью вода насквозь пропитала веревки. Он лежал на спине, превращенной в кровавое месиво, обнаженной грудью к небу. Но и грудь была похожа на большую рану, сплошь в кровавых рубцах, красных, как закатное небо.
Внезапно из толпы протянулась дрожащая рука и осторожно легла на эту исполосованную, исхлестанную грудь, легла мягко, неощутимо, поместив пальцы между рубцами. То была рука его матери.
Старуха опустилась на колени перед истерзанным телом сына, целовала его раны и кропила слезами его руки. Она горестно шептала:
— Боже всемогущий, боже Авраама, боже Иакова, боже пресветлого царя Давида и Соломона и всех нас…
В ответ на это пророк открыл глаза и взглянул на нее мутным взором. Его взгляд уловил выражение муки в глазах женщины.
Сын промолвил едва слышно:
— Мать.
Он понял, что ей одной не смог бы отказать в просьбе. Собрав последние силы, он ответил — не ради спасения своей жизни, а потому, что таково было желание его матери:
— Валтасар победит Набонида.
— Валтасар победит Набонида, — взволнованно и нетерпеливо повторил Набусардар.
Он тот час же велел развязать веревки и отпустить пророка.
Толпа израильтян облегченно вздохнула, а мать поцеловала кончики окровавленных пальцев сына.
В этот момент пророк еще раз собрался с силами, чтобы сказать:
— Валтасар победит Набонида, но Валтасара победит Кир, царь царей и владыка мира.
Проговорив это, он сжал губы. После этих слов израильтян и халдеев охватила тревога и страх при мысли об испепеляющей деснице персидского властелина, мечом которого повержены все окрестные народы. Как хищный ястреб, он схватил их в свои когти, осталась только Вавилония. Правда, царь Валтасар объявил Вавилон непобедимым, но разве не о том же возвещали царь Мидии Астиаг и царь Лидии Крез, а их державы не устояли перед его натиском. Никакое проклятие не могло внушить большего ужаса, чем это предсмертное пророчество израильского проповедника. Оно устрашило не только халдеев, но и израильтян, хотя и предвещало им избавление от вавилонского плена.
Не испугало оно одного Набусардара. Верховный военачальник армии сверкнул глазами и нахмурился. В победу Кира он не верит, но его возмутила дерзость пророка. Выходит, сговор с персами — не выдумка. Даже на смертном одре он осмелился заявить о своей вере в Кира, в эту огненную птицу и защитника справедливости.
— Значит, ты и твой бог. называете кровожадного Кира защитником справедливости?
Он стоял, едва сдерживая бешенство, потом крикнул:
— Забить до смерти!
Солдаты тотчас взялись за дело, и их безжалостные бичи снова впились в истерзанное тело мученика.
Напрасно израильтяне и мать с мольбою взывали к милосердию. Набусардар их даже не слушал. На их призывы спешила в сгущающихся сумерках ночи только избавительница — смерть.
Верховный военачальник халдейских войск торопливо вскочил в седло и приказал отряду собираться в путь, чтобы как можно скорее попасть в Вавилон, где они теперь всего нужнее. Он ждал только завершения казни.
Голос из толпы израильтян нарушил тягостное молчание:
— Гонец привез помилование. Разве слова вавилонского царя ничего не значат? Его поддержал другой: