Вблизи Софии
Шрифт:
— Мне хочется быть честным до конца, — сказал Младен. — Когда вы пришли на стройку, все, и я в том числе, встретили вас неприязненно.
— Чем же это я заслужил такое отношение к себе? — иронически улыбнулся Евтимов.
— Я вам скажу сейчас, — продолжал Младен. — Я вас очень уважаю и потому буду откровенен. Всех раздражает, что вы держитесь высокомерно. И, хотя Ольга только и говорила о вас, о ваших знаниях и опыте, даже нам, молодым инженерам, казалось, что в вашем поведении есть что-то нарочитое. Простите,
— Говорите, говорите!
Евтимов слушал с большим вниманием. Никто еще не говорил ему ничего подобного. Ему нравилась прямота этого юноши.
— Как вам это объяснить? Вы для нас словно бы пришли из другого, чуждого мира. Даже Тошкова считали мы своим человеком: мы ведь уже два года работали с ним над проектом. А о вас думали, что вы не разбираетесь в современном строительстве. Может быть, вы говорили о том же самом, что и мы, а нам казалось, что ваш язык и терминология чужие. Только теперь я убедился, как мы преувеличивали.
— Да?
— Мне кажется, что и вам нужно было известное время, чтобы привыкнуть к нам. Конечно, сейчас мы изменили свое отношение…
— Не все, — с горечью перебил его Евтимов.
— Может быть. Но мы, молодежь, стали понимать вас.
Евтимов долго ничего не отвечал. Потом неожиданно поднялся:
— Зарев, я вас не потревожу, если зажгу лампу? Мне пришла в голову одна идея.
— Конечно! Пожалуйста…
Как был, в пижаме, Траян пододвинул к кровати стул и начал быстро что-то набрасывать карандашом на листке блокнота.
— Все вчерашнее утро я думал, чертил. А сейчас вдруг меня осенило — говорил он. — Вам не приходилось просыпаться по ночам, когда вас долго занимала какая-нибудь мысль? Не знаю, известно ли вам, но я против второго подъемника в шахте. Ольга в отчаянии, что я не одобряю ее проекта. Но инженер-строитель не может безоговорочно принимать все, что ему дают проектировщики. Нужно искать на месте, придирчиво проверять, выполним ли этот проект или его следует улучшить.
Младен, опершись на локоть, внимательно следил за рукой Траяна. Он завернулся в одеяло, потому что в майке было холодно, а пижама осталась там, в его комнате.
— Здорово придумано! Мы ведь тоже смогли бы использовать вашу идею на плотине. Взгляните, — Младен взял карандаш у Евтимова, — мы значительно ускорим процесс, если на тринадцатом участке станем сразу укладывать бетон. А желоб нам почти ничего не будет стоить.
— Дайте-ка, — Евтимов чуть не вырвал карандаш, — тут все дело в наклоне. Если здесь подложить два бревна, то…
Лампу давно нужно было бы погасить. Утро уже заглядывало в окно. Первый солнечный лучик впрыгнул в комнату и упал прямо на чертеж и на две руки, которые то и дело передавали друг другу обгрызенный карандаш.
— Вы правы, — говорил Младен, — строитель должен уметь быстро ориентироваться. Знаете, меня просто поражают
— Самое важное — разбудить и полнее раскрыть свое собственное творческое начало, — сказал Евтимов. — А для этого нам сейчас прежде всего необходимо хоть немного поспать.
Он захлопнул блокнот и погасил лампу.
За ночь землю покрыла изморозь. На ветках деревьев, казалось, лежали белые зайчата с взъерошенной шерсткой. Но вот подул сильный ветер и сдул блестки инея.
Светла, спрятав под платок блестящие черные волосы, вела за руку маленького Мартинчо. Ветер пригибал к земле, как деревце, непоседу-мальчонку, и тот едва поспевал за матерью. Щеки его покраснели, нос закоченел, но он не обращал внимания на мороз и ветер.
— Папа где работает? На бетоне?
— Ты ведь знаешь: на бетоне.
— А у Борко, у большого Борко из первого класса, папа работает в туннеле. Он важнее, да? Борко говорит, что он самый важный, раз прокладывает туннель. А наш папа что прокладывает?
— На стройке все одинаково важны: и землекоп и главный инженер.
— И ты важная?
Светла улыбнулась. Да, по-своему и она тоже приносит пользу стройке.
Светла оставила сынишку в небольшом домике за лужайкой, где недавно открыли детский сад, и быстрым шагом направилась к библиотеке.
У двери ее уже ожидали двое. Одного из них — широкоплечего, в низко надвинутой синей кепке — Светла узнала еще издалека.
— Или ты очень рано пришел, Иван, или я опоздала.
Она и вправду немного опоздала. Едва Светла открыла библиотеку, в ней оказалось полно народу. Люди входили, почтительно здороваясь, снимая шапки. Только один, хмурый и небритый, не снял свою, а, наоборот, еще глубже нахлобучил, словно боялся с ней расстаться.
Пожилой человек с испитым лицом нагнулся над каталогом.
— Дядюшка Нако, да для тебя уж и книг нет, — пошутила Светла, — ты все проглотил.
— Где уж тут глотать, когда зубов нет? — прошамкал тот в ответ.
В это время вошел Младен. Он было направился к Светле, но, увидев Ивана Ушева, обратился к нему:
— Ну, Иван, с мастерской все решено. Мы ее организуем так, чтобы все повреждения устранять самим, на месте, а не терять целые недели и месяцы из-за отправки машин в город. Я нынче на день уезжаю в Софию, а завтра встретимся.
Как ни занят был Младен, как ни погружен в заботы, он не мог удержаться от шутки. Увидев рабочего, который упорно не хотел снимать шапку, Младен с подчеркнутым вниманием стал вглядываться в него. Криво усмехаясь, тот стянул ее.