Вблизи Софии
Шрифт:
Дед Стоил говорил медленно, словно хотел самому себе объяснить положение вещей:
— Говоришь, другое дело? Чего там — другое! И теперь поковыряют землю, да и уйдут восвояси.
— Нет, не так. Был я месяц на земляных работах и опять думаю пойти. И деньжонок подзаработаю и погляжу, что там творится. Понимаю кое-что в этих делах. Работал несколько лет на железной дороге, имел дело с инженерами. Сейчас все по-другому. Слово у них с делом не расходится.
Время от времени собеседники даже останавливались, чтобы подробнее все обсудить. Увлеченные разговором, они не замечали, что за
— Помнишь, когда они сказали, что внизу, в Шишковене, построят родильный дом, кто им верил? — продолжал Петрун. — А вот как сказали, так и сделали! Мы-то думали, это так, шутки, а вышло всерьез. И наши бабы теперь туда ходят.
— Теперь бабам только рожать! — подал голос мужчина в кепке.
Стоил оглянулся, недовольно поморщился:
— Вечно ты, Вуто, как из-под земли вырастаешь. А Петрун правду говорит.
— Держи карман шире, дед. Знаю я эти сказки, — ответил Вуто, и его черные глазки забегали по сторонам. — Наверно, скоро объявят выборы. Помяни мое слово. А как подходит такое, сразу сыплются всякие пустые обещания. Знаем мы это, не вчера родились.
— Ну ладно, — разозлился Стоил. Он недолюбливал этого человека с бегающими глазками и оттого всегда отвечал ему наперекор, даже если в душе и был с ним согласен. — А что ты скажешь о родильном доме, Вуто?
— Что ж можно сказать? Построили.
— А детский сад?
— Да, собрали ребятишек.
— А магазин?
— Теперь бабам есть где деньги тратить.
— Да ладно вам! — вмешался Петрун. — Я вот никак не возьму в толк, как это нас переселят.
— Не может этого быть и не будет, — отозвался Вуто.
— Не должно быть, — подтвердил Петрун.
— Не будет! — крикнул Вуто. — Ты меня слушай. Я говорил с баем Николой.
— А я Николу Дражева слушать не хочу, — отрезал дед Стоил.
До площади шли молча. Даже Вуто, всегда такой говорливый, не раскрыл рта.
У самой площади им повстречалась девушка. Нарумяненная, с цветком в волосах. Она шла быстро, гремя пустыми ведрами.
— Миленка, куда собралась?
— За водой, дядя Петрун. На тот ручей, что в поле. Привыкли мы для питья оттуда брать.
— Берите, берите, пока есть. Скоро не будет у нас хорошей воды, — промолвил Петрун.
— Да что вы головы повесили, как вербы над водой? Не падайте духом.
Вуто многозначительно покачал головой и подмигнул, хотя никто на него не смотрел.
Его так и подмывало рассказать о том, что он слышал от Дражева. Никола голову давал на отсечение, что вся жизнь перевернется и что ждать осталось недолго. Он и Вуто убедил в этом. Впрочем, Вуто вообще не рисковал спорить с Дражевым. Он боялся Николы: прошлое связывало их.
На площади под балконом сельсовета была длинная каменная скамья. По вечерам на ней рассаживались старики. Девушки и парни, собираясь на «гулянье» в просторный школьный двор, обязательно хоть ненадолго задерживались у сельсовета. Те, кто направлялся напротив, в закусочную, тоже останавливались здесь.
В тот вечер на скамье сидели только двое стариков в плоских карнобатских шапках. Остальные стояли рядом. Шел неторопливый, степенный разговор о самом обычном:
Собеседники почтительно расступились перед Стоилом, пропуская его к скамье. Дед устало опустился на нее.
— Что новенького?
— Новости наши давно известны, дедушка Стоил. Одна у нас печаль, — ответил мужчина средних лет в синем грубошерстном костюме. Он подергал себя за длинный ус, закрученный, как кудель карнобатской шерсти.
— А ты что голову повесил, Георги? Опять из-за водохранилища? Не тревожься, ничего у них не выйдет! — Вуто подтолкнул сидящих, чтобы подвинулись.
— Кто его знает, — неуверенно отозвался Петрун.
Он никак не мог решить, идти ему туда работать или нет. Конечно, близко. Каждый вечер можно домой приходить. Но взяться им помогать — значит рубить сук, на котором сидишь. Если б уверенность была, что стройка не будет кончена, с радостью пошел бы работать. И деньги, в кармане и из дому уходить не надо.
— Чего тут знать? — крикнул Вуто. — В первый раз, что ли, говорят о водохранилище? Ну и пусть себе говорят.
— Не в первый раз, — ответил рассудительно Георги, — только разницу надо понимать. Я вот как думаю: сейчас, скажем, наметили шоссе проложить так, что оно часть луга деда Стоила займет. Что же, отказаться от этого только потому, что дед Стоил, свой человек, может разобидеться? В прежнее время так бы и сказал: «Этот человек из нашего села, шоссе можно и сторонкой пустить, а его поле трогать нельзя». А теперь строят не в угоду одному человеку или селу, а для всего народа, для государства.
— Это какой же умник рассказывает тут небылицы усатым мужчинам? — громко крикнул Никола Дражев. Тяжело ступая, он подошел к скамье, одним взглядом окинул всех. — А вы и уши развесили! Он селу враг. Головы вам морочит. Я вот спрашиваю: хотите, чтоб наше село затопило? Хотите, чтоб нас выгнали отсюда? Вот что важно. Слушайте его побасенки и сложа руки ждите, когда нас вода смоет!
— Прав Дражев! — откликнулся кто-то сзади. — Поднимемся все как один.
— Что правда, то правда, — подтвердил, приободрясь, и Вуто. — Верно говорит. И я вам скажу. Работал я когда-то на этом водохранилище, тогда итальянцы начинали его строить. Были там и наши инженеры. Знал я одного — толковый, серьезный был человек. Как звали его, позабыл, а живет он в Софии, сам у него бывал. Ну так вот. Итальянцы его очень уважали. Но все же они были тут главные. А теперь такую стройку хотят поднять только своими силами. Мало наше государство для таких больших дел, да и народ наш беден. Прав Никола Дражев.
— В чем же это он прав, а? — раздался басистый голос Злати. — В том, что немцам на коммунистов доносил? В этом он прав?
— Может, когда и был неправ, а сейчас другое дело, — заговорил Петрун примирительно. В прошлом Дражев оказывал ему кое-какие услуги, и Петрун не мог сразу от него отречься.
— Говорю вам, — опять ворвался в разговор Дражев, — не бывать этому, увидите. Будьте спокойны и занимайтесь своим делом. Пусть я буду не Никола Дражев, если вода дойдет до села.
Дед Стоил раздраженно стукнул палкой.