Вчера
Шрифт:
Она не узник нежеланного прошлого.
Освобожусь ли я когда-нибудь от тяжелых воспоминаний? От травм, что закупоривают сознание. Затопляют его. Давят. Освобожусь ли от багажа памяти. От знания того, чего я знать не хочу.
Некоторое время я пыталась делать вид, что все в порядке. Что я все та же девчонка, что и раньше. Хотя той девчонки больше нет. Потом бросила. Нет смысла притворяться, поняла я. И тогда я сделала самую большую глупость в своей жизни. Выбросила старые дневники, решив, что они мне больше не нужны. Кроме всего прочего, эти дневники издевательски напоминали о двух годах относительного блаженства.
Мне хватило тупости думать, что никто не заметит.
Большая ошибка, как говорится.
Огромная.
Отец
Я просто не успела прийти в себя. Понять, что отличаюсь от других людей и что это нужно скрывать.
Папочка хотел как лучше, я уверена.
Будь проклят и он сам, и этот его билет в Сент-Огастин в один конец. Мне понадобилось семнадцать лет, чтобы получить обратный.
12 сентября 2013 г.
Почему не звонит Марк Генри Эванс? Все же не стану набирать его номер первой. Ни за что. Как бы ни хотелось себя пожалеть. Маленькая мисс Память сидит в своем коттеджике одна-одинешенька.
Память – странная штука, кстати говоря. Почему-то со временем воспоминания становятся все туманнее.
Если ты способен помнить все, проблема в том, что на самом деле ты помнишь далеко не все. Некоторые воспоминания исчезают навсегда. Другие распадаются на смутные фрагменты. Теперь это дымчатые облака взвеси, размытое ничто. Бесформенные куски и кусочки с обгрызенными краями. Затененные осколки света и тьмы. Пресные остатки звука и цвета.
Зато тяжелые воспоминания держатся упорно. Самые богомерзкие – особенно. Они отказываются уходить в туманный путь. Они заползают мне в голову в самые неподходящие моменты. И воют там, словно призраки, посреди ночи.
В этом, мать его так, все дело.
Пора, однако, перестать себя жалеть. Какой смысл выть над старым дерьмом. Пришло время для нового. Время перемен. Теперь-то я найду применение своей памяти. Себе на пользу и в удовольствие.
Моя память уничтожит его.
13 сентября 2013 г.
Позвонил. О да, великий Марк Генри Эванс наконец-то позвонил. У него встреча в Лондоне в три часа, сказал он. Но после этого он свободен.
Вполне понятно, что ему от меня нужно.
Возможно, сказала я.
Ему пришлось просить. О да, ему пришлось меня упрашивать.
Фойе «Кандински» несколько часов спустя. Маленький бутик-отель, укрытый среди обычных домов Южного Кенсингтона. Неприметный вход. Сдержанная элегантность. Симпатичная полька за мраморной стойкой регистрации. Мэтью и Вероника Адамс, сказала я. Она сверилась с компьютером и кивнула. Комната 261. Указала рукой на лестницу. Плюшевые ковры. Расплывчатые блики. Свечи пахнут магнолией.
Он открыл дверь через десять секунд. Все еще в пиджаке. И галстук не развязан.
Ну так я развязала.
Все идет по плану. Я могу быть довольна тем, как развиваются события.
Кроме всего прочего, можно иногда побаловать себя хорошим трахом. Столько лет прошло. Плюс ко всему он не разучился.
Я даже знаю, что сделаю для него завтра.
То, чего он меньше всего ждет.
«Уайред», 6 августа 1991 года
Всемирная паутина благих пожеланий?
Интернет расширит память и сделает жизнь лучше
Творение британского ученого станет величайшим изобретением, сделанным человечеством на благо человечества: так объявлено вчера.
Тридцатишестилетний дуо Тим Бернерс-Ли анонсировал запуск общественного хранилища памяти под названием «Всемирная паутина».
Бернерс-Ли, сотрудник Швейцарской лаборатории при Европейском совете по ядерным исследованиям, создал простую систему кодирования, известную как HTML (hypertext mark-up language) [3] . Он также разработал свод правил под названием HTTP (hypertext transfer protocol) [4] , которая позволит компьютерам обмениваться памятными записями. До сих пор «интернетом» пользовались только профессионалы отрасли и научные работники, но в недалеком будущем его возможности смогут оценить все.
Бернерс-Ли настаивает на некоммерческом использовании и дальнейшем развитии своего детища. «Технология ничего не стоит, если она не служит удовлетворению основной человеческой потребности: перемещать и сохранять воспоминания», – сказал он.
Ученый-дуо прокомментировал это так: «Явление станет массовым. Ошеломляет сама мысль о том, что незнакомые люди по всему миру смогут пересылать друг другу памятные записи простым нажатием кнопки». На что другой ученый насмешливо ответил: «Когда-то говорили, что сегвеи – это революция на транспорте. А сегодня на них катаются ленивые туристы».
3
Язык гипертекстовой разметки.
4
Протокол передачи гипертекста.
Глава шестая
Ханс
12 часов 30 минут до конца дня
Все то же – я в жизни не читал ничего нелепее этого дневника. Записи – один чудовищный, вопиющий парадокс. Она утверждает, что помнит все, но не совсем. Ее так называемые воспоминания становятся со временем смутными, она говорит.
Как можно вспоминать смутно? Так не бывает. Человек или помнит, или нет. Человек или усваивает значимые для него факты, или нет. Хорошо выученные факты достигают сознания. Плохо выученные – не достигают. Это зависит от того, сколько сил человек тратит на изучение своих дневниковых записей. Но в обоих случаях в голове у людей хранятся твердые факты – или не хранятся.
Все просто: черное и белое. Как эти галечные камни в карманах плаща покойницы.
Я двигаю фигуру вперед и связываю коня.
У меня в голове нет ни одного ощущаемого и в то же время стабильного кадра, оставшегося, скажем, с понедельника. Однако я знаю, чтo в тот день было важным. Чему этот понедельник меня научил. (Факт: бoльшая часть ежедневного опыта повторяется изо дня в день и не стоит усвоения.) В моем дневнике есть описание того, что происходило в понедельник и было для меня действительно важно. Словами, черным по белому. Если я усвою эти факты как следует, я смогу вытаскивать их из головы так же быстро, как, скажем, дату самоубийства Гитлера в берлинском бункере в конце Второй мировой войны (30 апреля 1945 года). И они будут такими же четкими, как мои воспоминания до восемнадцати лет.
Короче говоря, слова в дневнике станут фактами в голове, если я как следуют их усвою.
Это же так просто.
Как тогда воспоминания могут быть смутными?
Эта женщина не в своем уме. А значит, новые набеги на ее дневник, скорее всего, пустая трата времени.
Но одну деталь, пожалуй, стоит проверить. Я нажимаю кнопку телефона у себя на столе.
– Хэмиш? – говорю.
– Да?
– Прежде чем отправиться в Гилдхолл, позвоните, пожалуйста, в лондонский отель «Кандински» и выясните, останавливался ли у них в номере двести шестьдесят один Мэттью Адамс. И была ли с ним когда-нибудь женщина. По имени Вероника Адамс.