Вчера
Шрифт:
Ещё у меня две подружки не замужем, с комнатами, без родных. Не желаешь? Хороши обе, к тому же и добрые и чистые. Какие у тебя прожекты? Или на остров Врангеля поедешь? Что ты хочешь? Брось ты политику. Это сплошной бандитизм. Оборотись к людям, может, найдешь и увидишь хороших людей.
А я влюбилась! Хотя, быть может, и перед смертью. Но это тайна (любовь!). Правда, не в первый раз. Но всё равно дух захватывает, хорошо, и без всяких нарушений правил уличного движения. Просто сердце с сердцем разговаривает, а поступков никаких. Нашла тоже выход, скажешь. А помнишь у Блока Адскую песню? Это о браке. Я тоже против собственности на женщину,
Сенька, мне не хватает тебя в качестве друга. Я считаю нас близкими, и без тебя мне некому исповедываться. А ты? Я очень горячо к тебе относилась всегда, а ты вечно убивал меня своей холодностью. Неужели ты не чувствуешь, что мы с тобой и только с тобой — два рыбака и ловим в море житейском одну и ту же рыбку. Большую и маленькую.
Ну да ладно. Пиши. Все твои письма мне нужны и дороги. Права качать сейчас скучно. Советую травку зеленую или пушистый снежок, кефирчик (без всяких градусов) и беспечную улыбку. А потом и жизнь кончится. Останутся цветы после нас.
Галя.»
Сенька перечитал Галкино письмо не один раз. Какой–то процесс запустился в его голове. Вспоминались университетские годы, перспективы, мечты, разговоры… И, разозлившись на самого себя, неотвратимо превращающегося в животное, он поехал в Соцгород, в городскую библиотеку, сел на любимое раньше, ещё в школьные годы, место у окна в третьем ряду столов и долго, не один час, писал ответ… Вышел из читального зала и медленно пошёл к конечной остановке трамвая уже почти в полной темноте.
«Милая Галка!
Спешу ответить на твое чудесное письмецо, оно меня несколько приободрило. Узнаю стиль друга.
1) Ты немного неправильно меня истолковала. Я никогда не стремился в отношениях с тобой хотя бы одним словом дать тебе какую–либо надежду как женщине. Ты совершенно права в том, что я отношусь к тебе, как к парню, и ценю лишь твой мозг, т. е. физически ты мне, увы, неинтересна. Но сложились у нас только такие приятельские отношения и я не планирую их переводить в желательное для тебя русло. Это — откровенность на откровенность, как и должно быть между друзьями. Если тебя это не устраивает после семи лет товарищества, то прости–прощай!.. Да и любовь по последним сексологическим данным имеет две стороны, эротическую и платоническую. Очевидно, что мы с тобой поклоняемся разным идолам. Где–то, кажись, в «Литературке» я недавно вычитал, что мы ещё слабо готовим нашу молодёжь к постельной стороне любви, отсюда и некоторые неурядицы в семьях и т. п. Особенно это касается девушек. Парни более реалистичны. А многие девицы очень щепетильны насчет постели. Чем не тема для социологического исследования? Конкретно, как безграмотность в сексуальном отношении и холодность женщин приводят к развалу семей, к снижению рождаемости, к нехватке, таким образом, рабочей силы и тэпэ, вплоть до ослабления «нашего движения вперед»… Отсюда танцуя, сделай вывод об аполитичности таких женщин, с которых не мешает «строго спросить»…
2) Насчет цветочков тоже ты перевернула. Я их безумно люблю, но уверен, что затратив на них уйму времени и внимания,
3) У тебя диалектическая логика, чего я не принимаю. Ты укоряешь за отсутствие якобы любви к детям и в то же время, как мы оба прекрасно понимаем, предлагаешь столько вариантов их бросить ради Москвы.
Итак, ответь мне без выкрутасов, что лучше, Москва или дети? Кроме того, я бы предпочел второй вариант, вот только тётка Манька мешает. А вообще, это практически невыполнимо, даже если бы я согласился с твоими сказочками. Стало быть, и время на обсуждение таких вариантов тратить не надо.
4) Куда я уеду и что буду делать, выяснится через месячишко, т. к. я никогда заранее не намечаю плана действий. Сейчас я должен быть здесь, так как надо закончить много всяких малоприятных дел…
5) Высылаю фото. Это лето ещё 1960-го. На нем твой друг — безработный.
6) Толку с того, что у нас может оказаться общее мировоззрение. Надо надеяться, что у нас обоих оно — «научное». Но ты философствуешь на досуге, а я от собственного бессилия чувствую неполноту жизни. Скорее всего я прагматист. Я считаю, что человечество бесперспективно. И вот в каком смысле. Мы живём, зная, что каждый смертен индивидуально. Но утешает мысль, что останутся дети, а из них ещё дети и тэпэ. Далее. Есть вера в бессмертие человечества как совокупности, как носителя разумного духа. Дескать, пусть даже солнце погаснет, пусть любые несчастья грянут, но человек расселится по Галактике, спасая и расселяя свою сущность…
Так что, с одной стороны, дёргаться особенно вроде бы не стоит, а с другой стороны, если не упираться, так как же добиться расцвета науки и личности, чтобы вырваться на просторы космоса?..
Наверное, можно быть ВСЯКИМ. Таким образом, двигать цивилизацию будет не конкретный многогрешный человек, а некая тенденция в лице человечества в целом…
Ладно, хватит трепаться. Мне скоро на работу в ночную смену. Пиши.
Твой бестолковый ненормальный Сенька. "
Не прошло и пары недель, как, зайдя на главпочтамт, Сенька получил ответ Галки Хлопониной и нетерпеливо разорвал конверт.
«Сенька! Ты нахал!
Я, конечно, очень рада, хотя уже и перестала ждать твоего письма. Но ты — нахал!
Я никогда не мечтала спать с тобой в одной постели, хотя всю жизнь тебя люблю. Но ты этого слова не понимаешь, как и все жеребцы на этом свете. Меня всегда это оскорбляет, и так и будет до внуков и правнуков, и тогда эта старая карга будет любить и любить по–своему. А ты — дурак, и я тебя прощаю. Я тебя всегда прощала, потому что я — женщина, и любовь для меня — жизнь.
А что я в тебе люблю — это неизвестно. Ни тебе, ни даже мне. Но это несущественно.
Хорошо бы твои цветочки, когда подрастут и раскусят тебя, не поленились бы избить тебя, как следует, и оторвать тебе уши. За что? За твое отношение к женщине. Хотя бы плакатное. Ты представляешь, я и сейчас не верю, а может быть, и никогда не поверю, что ты такой, каким притворяешься. Но почему ты боишься счастья? Черт тебя знает. Ты помнишь, как ты мне всегда улыбался? А я помню, я всегда помню тебя улыбающимся.