Вчера
Шрифт:
После такого внушения работу, которая в других торгах занимала по две — три недели, сбацали за пару дней. Даже «Москвича», прикреплённого к торгу для разъездов начальства, Бочковский пожертвовал на эти два дня, распорядившись возить Сеньку и замов–помов, куда скажут. Так Сенька и Бочковский сблизились.
А ещё через месяц Серба и Бочковский, покуривая в коридоре института во время перерыва между лекциями, предложил Сербе переходить к нему в торг, дескать, всё равно надо до пятого курса переквалифицироваться, иначе зачем же тогда Торговый иститут? Довод, нет слов, весомый и Сенька в принципе согласился, хотя смутно представлял себе и будущую работу, и то, как сумеет провести кадровиков торга со своим белым билетом. Однако, выполняя договоренность, через пару дней пришел к Бочковскому на службу и разговор о переходе Сеньки в торг возобновился. Бочковский опять вызвал для
В то время в советской торговле было модно, в целях сокращения штатов, объединять мелкие магазины в «кусты», где с несколькими магазинчиками управлялся один директор. Бочковскому идея понравилась, и тут же был образован куст № 3 из трёх магазинчиков в окраинном посёлке моторостроительного завода. Буквально на следующий день, согласовав перевод с начальством автохозяйства, Серба перешёл в Зелёноярский гастрономторг. А ещё через день он принял после переучёта товаро–материальные ценности магазина № 52, самого большого из трёх, став в нём как бы заведующим, а в остальных лишь директором–администратором.
На следующее утро после такого отчаянного начала Сенька приупал духом — столько всяких забот навалилось на него, а главное, то что не знал даже, как составлять отчёты, в каком углу бланка их подписывать даже не знал.
По прошествии полугода выяснилось, что коллектив его не подвёл, а Семён стал одним из самых грамотных заведующих в торге.
Магазин № 52 вначале давал выручки 15–18 тысяч рублей в месяц, а через год оборот вырос до 60–70 тысяч. Но осталось для Сербы тайной, почему всё–таки взял его в торговлю Бочковский. То ли в доброту сыграл, то ли действительно увидел в нём способного человека, но, тем не менее, за всё время работы на новом поприще Семён чувствовал за собой неусыпное внимание и поддержку Бочковского.
Возможно, нравилось Бочковскому и то, как Серба ведёт себя в коллективе — без хвастовства, без грубости, даже упрекал его легонько: «Улыбаешься много, покрепче будь.» Чему–чему, а крепости, грубому окрику научиться у Бочковского было просто. Многие увольнялись, не вынеся издевательских замечаний на оперативках, его неприкрытой циничности наедине. Но к Сербе он снисходил особо, что не осталось незамеченным у тех, кто держит нос по ветру. И его стали вскоре если и не уважать, то побаиваться. Прошёл слух, что он с Бочковским за одной партой сидит, хотя за три года они так и не посидели вместе в мерзком торговом институте ни разу.
Но круги по воде пошли, и Сербу хитромудрые люди считали чуть ли не правой рукой Бочковского. Склонный к шутке, Семён вел себя загадочно, ничего не отрицая, хотя сам Бочковского побаивался и, конечно, ничего с ним общего не имел. Однако некоторые даже обращались к Сербе, если надо было продвинуть через Бочку какое–нибудь дело. И удивительно, однако, факт, что когда с этим дохлым вопросом к Бочковскому заходил Семён, этот вопрос, накануне решительно отклонённый Бочковским, тут же им принимался. Все ничего не понимали, как и сам Серба, но, не вдаваясь в причины, он охотно брался за подобные дела, если сам считал их полезными для торга, и о нём, как пробивном и обладающим таинственным влиянием на Бочковского, заговорили не только рядовые сотрудники, но и главный бухгалтер торга, и начальник отдела кадров, которых Бочковский, как бывший моряк, не очень праздновал, и они тоже иной раз, бывало, обращались за содействием к Сербе. Председатель профкома Блинов, не сумев наладить отношений с Бочковским, возненавидел Семёна.
А Серба между тем старательно учился торговать, упорно штудировал непокорные вузовские учебники, особенно налегая на экономику и товароведение, и по всем правилам применял вычитанные принципы на практике. Голова его уже просила более тяжёлой работы, так как в небольшом магазине посёлка «Подстанция ДД» ему попросту стало нечего делать.
От скуки ли, по убеждению ли, скорее же всего по природной доброте Семён стал вникать в личную жизнь продавцов, меняя отношение их к жизни и работе. Такого отношения они не видывали. И с удивлением однажды Клава и Тоня, Оля и Жанна обнаружили, что он таки заставил их учиться. Первые две поступили в Торговый институт, а другие две — в Торговый техникум. Потом они все четверо невероятно выдвинулись. Приехал как–то Бочковский с начальником отдела кадров в конце дня и прямо к Сербе — отдавай Тоню и Олю, 10-й магазин стоит
А теперь вот предложение принять новый магазин. С одной стороны, Семёну хотелось заняться более напряжённой деятельностью, с другой — все солидней становилась учебная нагрузка в институте. Сеньке очень хотелось закончить хотя бы этот дебильный вуз, с учётом того, что раз уж повезло пролезть с белым билетом, то надо продержаться до диплома, иначе — гражданская смерть по Чернышевскому.
Притом, не такое уж и безвыходное положение было у руководства торга, чтобы упорно уламывать Семёна принять магазин в новом, Шевченковском микрорайоне. Человек пять завмагов оспаривали счастливый шанс поработать в магазине, где всё оборудование будет на ходу, где не надо будет ломать голову над проблемой покраски стен и асфальтирования подъездных площадок, наде тем, где взять горячую воду мыть бидоны из–под молока и где поставить мусорный ящик, чтобы нем шумели санврачи. Да и не такой уж Семён специалист, чтобы доверить ему почётный пост открыть и возглавить торговлю в новом жилом районе. Семён отдавал себе отчёт в том, что предлагают ещё и трудный пост.
А то, что положение торговых дел в Зелёном Яру беспокоит горисполком, доказывали многочисленные жалобы в центральные органы по поводу отсутствия и наличия, недо– и пере-. Обеспокоенный председатель горисполкома недвусмысленно внушил вчера Бочковскому, что как только строители передадут здание магазина под монтаж оборудования, с этой минуты вся ответственность за волокиту по разворачиванию торговли на Зеленом Яру будет ложиться на Бочковского.
Поэтому Михаил Петрович, дядя гордый и неприступный, и нарушил в данном случае своё правило не пить с подчинёнными и пошёл после лекций в «Театральный» с Сербой, которого серьёзно решил подговорить принять по–быстрому, без кобеляжа магазин в Зелёном Яру. Знал он, что это такое, первый продуктовый магазин в новом жилом районе. Было и у него в недалёком прошлом и у него подобное, когда он еще начинал работать в Левобережном гастрономторге начальником отдела кадров. Многие тогда пострадали из–за сходной ситуации — открыть и обеспечить. А оно всегда почему–то новое дело непросто открывается и нелегко обеспечивается…
О Сербе у Бочковского не было твёрдого мнения, очень уж сложным представлялся ему Семён, однако по некоторым моментам оценка устоялась. Ситуция, когда Бочковский сплошь и рядом соглашался с Сербой, казалась и самому Михаилу Петровичу непонятной. Сколько раз Серба заходил в кабинет к Бочковскому и, присев, как девочка, на краешек стула, говорил в глаза начальнику такие вещи, за которые любого другого тот немедленно уволил бы и стёр в порошок.
Семён, казалось со стороны, не понимал простой приспособленческой аксиомы, что с руководством выгоднее дипломатически молчать, подхалимски ожидая, пока начальник выдаст идею, а затем лицемерно повосторгаться и кинуться со всех ног исполнять. Серба же, напротив, не признавал никаких авторитетов и, то хуже всего, в своих суждениях всегда оказывался прав. Однажды, на перемене в институте, он сказал Бочковскому о его любимце, директоре овощной базы торга Тихонове, что тот разложился, спился, погряз в махинациях с цитрусовыми и наверняка через несколько недель сядет, так что лучше, мол, снять его быстренько с работы, чтобы избежать скандала для торга.
Тогда Бочковский только улыбнулся, откуда бы Сербе знать хитроумные махинации Тихонова, однако был немало удивлён, когда дней через десять Тихонова посадили с громким шумом на весь город, в ходе которого Бочковскому не удалось избежать выговора на бюро обкома партии. Хорошо ещё, что без занесения. А так как Тихонов, выявилось, делился с Бочковским нетрудовыми доходами, то народ гутарил, что Михаилу Петровичу следовало бы не только простой выговор влупить, но и отпуск с переменой климата не повредил бы.