Вдох света
Шрифт:
Я отошла от компьютера, где оставалось нажать лишь одну кнопку, и билет был бы куплен. Снова начала думать, что, может, лучше остаться, такие события предстоят, а туда я и потом могу поехать. Эти предложения все больше заглушали зов, который я ощущала внутри себя. «Хочу в монастырь», – этот голос был светом среди тьмы. Не забывая и о разговоре с Сашей, и о моем «спасибо», которое шептала, я села за ноутбук и нажала кнопку «оплатить».
Не помню, как добралась, но это и не важно, важно то, что я приехала.
Первый день в монастыре
Во вторник в 9 утра я была на территории женского монастыря у здания,
Ко мне вышла монахиня – на вид ей было около тридцати. Среди черного одеяния ее лицо сияло в улыбке и доброте.
– Как тебя зовут? – спросила она.
– Кристина.
– Христина, значит. На послушание приехала?
– Да, – волнуясь, отвечала я.
– Меня зовут сестра Мария, я паспортистка, и буду тебе давать послушание [1] . Откуда ты приехала?
– Из Москвы.
– Что умеешь делать? Где трудишься?
– Работаю в банке.
Она так мило засмеялась, что я начала смеяться вместе с ней.
1
Покорность и повиновение и заключается в определенной обязанности или работе, которая может возлагаться на монаха или послушника в монастыре. Оно может выполняться во искупление какого-нибудь греха или поступка.
– Ну, у нас тут компьютеров нет. При выходе с территории храма спроси у охранника, где наша гостиница – она в 3 минутах отсюда, и как заселишься, приходи ко мне, дам тебе задание.
Мария очень красива, весела и легка, меня обрадовала встреча с ней.
Большой неожиданностью было то, что ко мне отнеслись с уважением и заботой. В нашем мире все реже встречается искреннее, бескорыстное внимание и доброта. Сестра Надежда, что регистрировала меня в гостинице монастыря, с удовольствием рассказывала, что у архимандрита [2] отца Петра завтра день рождения, ему исполнится 92 года. Он уже не принимает людей, его берегут. Люди часто приезжают ради того, чтобы встретиться со старцем, и живут здесь месяцами, но так и не имеют возможности подойти к нему.
2
Высший монашествующий чин.
Однако с отцом Петром можно общаться через записки, которые передают через монахиню.
Голос Надежды звучал, словно нежная и успокаивающая музыка, которая легко обволакивала душу, в ее глазах было столько доброты, что я не могла отвести взгляда. Я была благодарна, что она с такой вежливостью и заботой приняла меня. Беседовали мы долго, она рассказывала про Бога и Его законы, ее умиротворяющий тон словно приковал меня к креслу, где я сидела. В этом было что-то похоже на «аспирин», и мне становилось хорошо.
Мы так долго беседовали с Надеждой, что, когда я вернулась на территорию храма, сестра Мария меня уже потеряла. Мария проводила меня в коридор, который следовало помыть, показала, где взять ведра и тряпки, помогла найти для меня рабочую одежду.
Теперь внешне я не отличалась от всех паломников, и мне это нравилось, я не хотела к себе излишнего внимания и взглядов. С особой тщательностью и старанием я очистила от грязи коридор, находящийся в жилой части трапезной – там на втором этаже жили братья-паломники. Мне ощущалось, что я сделала что-то важное для себя, и я направилась сообщить, что все сделано. Как вдруг произошло это…
Когда я поднималась в корпус, где жила Мария с другими сестрами, подъехала машина, из нее вышли две монахини, и одна громко и неприятно приказала мне: «Отойди с лестницы, сейчас батюшка пойдет». Я быстро спустилась и встала в стороне. Дверь машины открылась, вышел священнослужитель, – как я узнала потом, это был тот самый архимандрит Петр. Он развернулся и посмотрел прямо на меня. В его руках был большой крест, и женщина, чей тон мне вновь показался неприятным, сказала: «К кресту прикладываться будешь?» Я растерялась, не понимая, что это значит, и тогда отец Петр сам подошел ко мне. Его лицо сияло от радости, он широко улыбался, а в глазах было столько любви, что я растерялась еще больше. Он спросил, как меня зовут, сколько мне лет и из какого я города. В связи с его возрастом он плохо слышит, и эта женщина громко повторяла мои ответы. Потом он поинтересовался, на сколько дней я приехала и наклонился ко мне, чтобы расслышать ответ. Я во весь голос сообщила, что на четыре дня, после чего он обнял меня, поцеловал два раза, первый раз угодил прямо в глаз, но я успела его закрыть, сказал: «Побудь здесь подольше», – и ушел.
Позже до меня донесли суть сего события. Архимандрит за свою жизнь так намолен, что ему открываются невидимые для нас вещи. Бог сам не может спуститься к нам и поведать Свою волю, Он говорит через знаки и события, через уста других людей. И подошел ко мне не отец Петр, а сам Господь, и через него благословил.
Меня отправили полоть грядки, но стоило мне приступить, как сразу пошел дождь. Тогда я направилась в храм, но по пути меня поймала сестра Мария и отправила на ужин, после которого велела помыть полы в трапезной и отправляться на вечернюю службу.
После ужина меня долго тошнило, но не от еды, а от людей. В монастырь приходят не от хорошей жизни. Народ этот немощный, с больной душой и грузом совершенных грехов. Я ела с теми, кому было негде жить, кто остался один в престарелом возрасте, с алкоголиками и только что вышедшими из тюрьмы – слабыми и надломленными. В повседневной жизни к таким людям я не могла прикоснуться даже взглядом, а если и видела, то с отвращением отворачивалась – они мне были неприятны. Я ощущала себя выше всего этого, а теперь мне предстояло есть с ними за одним столом, и не единожды.
Как только я переступила порог трапезной, меня скорежило от противного запаха намешанной еды. «Да, не ресторан Новикова», – подумала я. Эта пугающая меня трапезная находилась на первом этаже двухэтажного здания. Мы ужинали при входе, где стояли два длинных стола, покрытых клеенчатыми скатертями, а по бокам – деревянные лавочки. Дальше шел длинный узкий коридор, в начале которого была кухня, в конце мойка, а по обеим сторонам располагались столовые комнаты, в которых принимали пищу некоторые монахини и гости храма.
Конец ознакомительного фрагмента.