Вдовец
Шрифт:
Он хотел рассказать.
Но зачем? Зачем мне это?
Я буквально вижу, как двое мужчин стоят в гостиной или посреди кухни и тяжело молчат… Быть может, хорошо, что Итан промолчал, ведь Кирилл мог отреагировать жестокой вспышкой. Винтик безумия мог крутануться еще тогда, с треском или, наоборот, сразу с разгоном и до упора… Быть может, ему не понадобилось бы расследование и поиски похожих девушек, потому что вся ярость досталась бы Итану.
— Была злость на него и ревность что ли, — вполголоса продолжает Итан, неотрывно смотря на свои ладони,
— Он же муж.
— Да, я понимаю. Но я тоже потерял близкого человека, а приходилось врать, утешать его… дозировать свою скорбь, — он снова не сдерживает злой смех, — чтобы не возникли вопросы. Я уехал на неделю вскоре, сказал, что по делам. Отключил телефон и не просыхал, только аэропорт и помню.
— Мне жаль, Итан.
— Уже отпустило, слава богу. Или она не успела свести меня с ума, как его.
Глава 8
Дневник жены, 17 июня.
Я получила смс с незнакомого номера. Там адрес, день и вечернее время. Вплоть до минуты. 23.16
Это N.
У меня дрожат руки, а по телу гуляет шторм, мне страшно и хорошо одновременно. Я решилась на встречу… нет, не так, я раздумывала пару минут, а потом гоняла мысли по кругу для приличия. Я бы поехала в любом случае, даже если бы извела себя доводами «унизительно» и «опрометчиво». Плевать.
Уже поздно…
Я не сомневалась, от кого сообщение и что это первый реальный шаг. Ни намеки, ни легкий флирт, а приглашение в номер. И это только больше заводило.
Пришлось ехать на выставку в откровенном платье. Нет, я не дура с распродажной скидкой на тело, чтобы носить глубокое декольте или мини, но с моей фигурой любое атласное платье смотрится чертовски откровенно.
Я сказала мужу о выставке, которая плавно перетечет в закрытую вечеринку для своих, поэтому ждать меня рано не стоит. Он кивнул, хотя удивился, ведь я с трудом переношу многие мероприятия.
И проклятая выставка не становится исключением: душно, скучно, стрелки на часах замирают. И мне приходится уворачиваться от вспышек приятеля-фотографа, который плохо понимает слово "нет".
К счастью, меня немного развлекают острые взгляды местных бабочек, которые оценивающе смотрят в мою сторону. Девушки потирают руки, глядя как я оделась на картинную выставку. В их глазах, я в отчаянии и кризисе, что-то из бабской классики — муж охладел, так хоть жадными взглядами чужаков подпитаться. И они уже начинают строить планы и тихо ненавидеть друг друга, на горизонте замаячил перспективный мужик, а тут столько желающих.
Дурацкое развлечение, в общем.
Я собираюсь на выход, когда отбываю положенный срок. Время как раз подходит. Не верится, что я устояла и не стала изводить себя, думая о том, что скоро случится. Как именно случится… Я нарисовала слишком много картин за последние дни, и эти картины одна грязнее другой, я и забыла, как далеко умею заходить.
Как
Спускаюсь по лестнице, чтобы поймать такси, и пытаюсь удержаться мыслями на границе. Но ничего не выходит, фокус предательски расплывается. Я в деталях представляю лицо мужа. Мне интересно, что будет с его свежим ухоженным лицом, когда он узнает? Когда узнает, как я отплатила ему за вчерашний вечер?
Я умею мстить как все женщины.
Ловлю желтый фирменный седан и оказываюсь в нем после взмаха руки. Произношу водителю адрес… Это последнее несмазанное воспоминание. Потом же случается стук, кто-то грубо бьет по капоту, еще секунда и открывается задняя дверь.
N. Он вдруг оказывается рядом.
— Здравствуй, Ольга.
Он садится и, не отрывая от меня жадного взгляда, подает водителю знак ладонью. Мужская раскрытая ладонь опускается вниз, но уже не на сиденье, а на мое колено. N резко рвет дистанцию и нависает, уткнувшись грудью в мое оголенное плечо.
— Я не ошибся, — произносит он с хитрой улыбкой. — Я никогда не ошибаюсь.
Мне жарко от него, и он плавно выдыхает, касаясь моих волос. Стоит поднять лицо и можно почувствовать его дыхание на щеках.
— Я ждал в кафе напротив, долго… У тебя сумасшедшая выдержка, я уже хотел идти и брать тебя под руку.
— Ты сам назначил время, — я, наконец, нащупываю свой голос, — до минуты.
— И ты наплевала на него, — он улыбается еще шире и закусывает нижнюю губу, когда опускает взгляд ниже. — Тебе нельзя носить такое, я чувствую себя животным.
— Это плохо?
Я чувствую его поцелуй на волосах, хотя это даже не поцелуй. Он дразнит и забирает последние сантиметры, касаясь моего виска. Слишком невинно, мало. Черт возьми, сукин сын издевается… И я запрокидываю голову сама, чтобы уже почувствовать его горячие губы, с которых слетают все эти слова, от которых мне только жарче и теснее. И еще его пьяная расслабленная интонация, будь она проклята!
— Ольга, ты…
— Заткнись.
Он подхватывает мое движение и впивается в губы, забывая весь недавний торг. И я верю, что он извелся в том кафе, он буквально врывается в меня, так жадно, неистово… Я ничего не могу сообразить, проваливаюсь в тягучую сладость мужских прикосновений и плавлюсь.
Всего лишь поцелуй. Первое касание.
— У тебя нежные губы, — его взгляд плывет, не в силах сфокусироваться, — и это точно плохо.
— Почему?
— Не смогу остановиться, я уже чувствую… Не отпущу.
Теперь глубже и медленнее, я закрываю глаза, представляя, как его губы скоро перетекут ниже.
— Что ты сказала ему? — N выдыхает вопрос мне в рот, отодвигаясь всего на миллиметр.
— Что?
— Что ты сказала мужу?
— Я не хочу говорить о нем.
— Уверена? — он вновь целует, нежно касаясь языком, и тут же отстраняется. — Я думал, игра в этом.
Он говорит «игра», а я отчетливо слышу «весь кайф». Весь кайф в этом?
— Хочешь трахнуть его жену? — произношу с усмешкой.