Вечер

Ахматова Анна Андреевна

Примечание

«Я живу, как кукушка в часах…»

Я живу, как кукушка в часах, Не завидую птицам в лесах. Заведут – и кукую. Знаешь, долю такую Лишь врагу Пожелать я могу. 1911

Похороны

Я места ищу для могилы. Не знаешь ли, где светлей? Так холодно в поле. Унылы У моря груды камней. А она привыкла к покою И любит солнечный свет. Я келью над ней построю, Как дом наш на много лет. Между окнами будет дверца, Лампадку внутри зажжем, Как будто темное сердце Алым горит огнем. Она

бредила, знаешь, больная, Про иной, про небесный край, Но сказал монах, укоряя: «Не для вас, не для грешных рай». И тогда, побелев от боли, Прошептала: «Уйду с тобой». Вот одни мы теперь, на воле, И у ног голубой прибой. 1911

«Мне больше ног моих не надо…»

Смотри, как глубоко ныряю,//Держусь за водоросль рукой… – Анна Горенко прекрасно плавала. Н. Гумилев вскоре после знакомства с ней попросил друга – будущего композитора Владимира Дешевова – расписать стену своей комнаты картиной подводного царства, где Аня Горенко была изображена в виде русалки. См. также стихотворение Н. Гумилева «Русалка» (1903).

«Мне с тобою пьяным весело…»

Мне с тобою пьяным весело – Смысла нет в твоих рассказах. Осень ранняя развесила Флаги желтые на вязах. Оба мы в страну обманную Забрели и горько каемся, Но зачем улыбкой странною И застывшей улыбаемся? Мы хотели муки жалящей Вместо счастья безмятежного… Не покину я товарища И беспутного и нежного. 1911

Примечание

Обман

И. А. Горенко

I. «Весенним солнцем это утро пьяно…»

Весенним солнцем это утро пьяно, И на террасе запах роз слышней, А небо ярче синего фаянса. Тетрадь в обложке мягкого сафьяна; Читаю в ней элегии и стансы, Написанные бабушке моей. Дорогу вижу до ворот, и тумбы Белеют четко в изумрудном дерне. О, сердце любит сладостно и слепо! И радуют пестреющие клумбы, И резкий крик вороны в небе черной, И в глубине аллеи арка склепа. 1910

«Мне с тобою пьяным весело…»

По-видимому, речь идет об Амедео Модильяни (1884–1920), итальянском художнике и скульпторе, с которым Ахматова познакомилась в мае 1910 г., во время свадебного путешествия с Н. С. Гумилевым в Париж. В поздних воспоминаниях она писала, что в 1910-м году она «видела его чрезвычайно редко, всего несколько раз», однако он всю зиму 1910–1911 г. писал ей страстные письма. Одно из этих писем случайно попало в руки Н. С. Гумилева, – Ахматова рассказывала об этом П. Н. Лукницкому 24 марта 1925 г.:

«По возвращении из Парижа АА подарила Н. С. книжку Готье. Входил в комнату – он белый сидит, склонив голову. Дает ей письмо… Письмо это прислал АА один итальянский художник, с которым у АА ничего решительно не было. Но письмо было сплошным символом… <…> ссора между ними – по какому-то пустяшному поводу – ссора, вызванная этим художником. (Это – о Модильяни!)» 

(Лукницкий, 1. С. 75).

В мае 1911 г., во время своей второй поездки в Париж, Ахматова встречается с Модильяни часто. Об этом см. в ее мемуарном очерке «Амедео Модильяни» и в многочисленных записях в рабочих тетрадях. Возможно, тогда было написано и стихотворение «Мне с тобою пьяным весело…» Об адресованности Модильяни этого, а также многих других стихотворений Ахматовой 1910–1913 г. говорится в книгах Бориса Носика «Анна и Амедео. История тайной любви Ахматовой и Модильяни, или Рисунок в интерьере» (М, 1997) и Натальи Лянды «Ангел с печальным лицом. Образ Анны Ахматовой в творчестве Модильяни» (СПб, 1996). В последней работе приведена убедительная аргументация наличия «ахматовского» периода 1910–1913 гг. в творчестве Модильяни. Расширительное же толкование «периода Модильяни» в творчестве Ахматовой вызывает большие сомнения и входит в противоречие с утверждением самой Ахматовой в РТ 110:

«К статье о Моди. (Стихи я ему, Моди, не писала. «Надпись на неоконченном портрете («Вечер»), кот<орую> непременно будут приписывает ему, никакого отношения к М<одильяни> не имеет). Стих<отворение> «Мне с тобою пьяным весело» тоже не отн<осится> к Мод<ильяни>».

II. «Жарко веет ветер душный…»

Жарко веет ветер душный, Солнце руки обожгло, Надо мною свод воздушный, Словно синее стекло; Сухо пахнут иммортели В разметавшейся косе. На стволе корявой ели Муравьиное шоссе. Пруд лениво серебрится, Жизнь по-новому легка… Кто сегодня мне приснится В пестрой сетке гамака? 1910

Примечание

III. «Синий вечер. Ветры кротко стихли…»

Синий вечер. Ветры кротко стихли, Яркий свет зовет

меня домой. Я гадаю: кто там? – не жених ли, Не жених ли это мой?.. На террасе силуэт знакомый, Еле слышен тихий разговор. О, такой пленительной истомы Я не знала до сих пор. Тополя тревожно прошуршали, Нежные их посетили сны. Небо цвета вороненой стали, Звезды матово-бледны. Я несу букет левкоев белых. Для того в них тайный скрыт огонь, Кто, беря цветы из рук несмелых, Тронет теплую ладонь. 1910

II. «Жарко веет ветер душный…»

Иммортели – бессмертники, засушенные цветы, не теряющие окраски.

IV. «Я написала слова…»

Я написала слова, Что долго сказать не смела. Тупо болит голова, Странно немеет тело. Смолк отдаленный рожок, В сердце все те же загадки, Легкий осенний снежок Лег на крокетной площадке. Листьям последним шуршать! Мыслям последним томиться! Я не хотела мешать Тому, кто привык веселиться. Милым простила губам Я их жестокую шутку… О, вы приедете к нам Завтра по первопутку. Свечи в гостиной зажгут, Днем их мерцанье нежнее, Целый букет принесут Роз из оранжереи. 1910

«Муж хлестал меня узорчатым…»

Муж хлестал меня узорчатым, Вдвое сложенным ремнем. Для тебя в окошке створчатом Я всю ночь сижу с огнем. Рассветает и над кузницей Подымается дымок. Ах, со мной, печальной узнице, Ты опять побыть не мог. Для тебя я долю хмурую, Долю-муку приняла. Или любишь белокурую, Или рыжая мила? Как мне скрыть вас, стоны звонкие! В сердце темный, душный хмель, А лучи ложатся тонкие На несмятую постель. 1911

Песенка

Я на солнечном восходе Про любовь пою, На коленях в огороде Лебеду полю. Вырываю и бросаю – Пусть простит меня. Вижу девочка босая Плачет у плетня. Страшно мне от звонких воплей Голоса беды, Все сильнее запах теплый Мертвой лебеды. Будет камень вместо хлеба Мне наградой злой. Надо мною только небо, А со мною голос твой. 1911

«Я пришла сюда, бездельница…»

Я пришла сюда, бездельница, Все равно мне, где скучать! На пригорке дремлет мельница. Годы можно здесь молчать. Над засохшей повиликою Мягко плавает пчела; У пруда русалку кликаю, А русалка умерла. Затянулся ржавой тиною Пруд широкий, обмелел, Над трепещущей осиною Легкий месяц заблестел. Замечаю все как новое. Влажно пахнут тополя. Я молчу. Молчу, готовая Снова стать тобой, земля. 1911

Примечание

Белой ночью

Ах, дверь не запирала я, Не зажигала свеч, Не знаешь, как, усталая, Я не решалась лечь. Смотреть, как гаснут полосы В закатном мраке хвой, Пьянея звуком голоса, Похожего на твой. И знать, что все потеряно, Что жизнь – проклятый ад! О, я была уверена, Что ты придешь назад. 1911

«Я пришла сюда, бездельница…»

Образ умершей русалки близок к образу стихотворения Ф. Сологуба «Дышу дыханьем ранних рос…» (1907):

Она стонала над водой, Когда ее любовник бросил. Ее любовник молодой На шею камень ей повесил.

Повилика – вьющееcя растение.