Вечерник

Дорофеев Владислав Юрьевич

Дюссельдорф

Неандертальцы в чем-то англичане,имеют даже общие черты,одни всегда спесивы и нахальны,вторые недвусмысленно мертвы.В музее Дюссельдорфа пасторальном —те, кто имел надбровные углы,а англосаксы до сих пор брутальны,живут на острове, как грызуны.Явился Фридрих Энгельс здесь моральный,он слуг эксплуатировал буквальнос высот вестфальско-рейнской простоты.Здесь люди, в основном, живут модально,политика и секс и здесь оральны,но здесь систематически

глупы.2004

Бонн

Ребенком Гейне плакал в человеке,и на утес высокий восходил,здесь под каштанами застыл навеки,любви он романтической вкусил.Однажды здесь гуляя на рассвете,весны внимая чувственный акрил,жену свою я встретил на портрете,орлицу молодую полюбил.Сквозь краски Рейна проступает ветер,который Лорелею погубил.Когда настал тот бесконечный вечер,вновь я Германию объединил,о чем на площади провозгласил.Взмах крыльев был над городом замечен.2003

Владимир

Над городом Владимиром весна,и веет духом сладким над полями,цветут сады и хочется тепла,вдруг кони будто вкопанные встали.Андрея Боголюбского глазарасширились, и русские узнали,что с этих самых пор и до конца,икона Богородичная с нами.Здесь красотою сокрушается душа,смиренная печальными словами,и будто Нерль течет на Покрова.В Успенском храме ангелы стояли,монах мешает ляпис со слезами,Андрей Рублев рисует небеса.2003

Козлов/Мичуринск

Деревья индевеют на рассвете,и осыпаются за воротник,на ледяных скрижалях пишет ветер,след заметая от простых обид.К нему деревья тянутся, как дети,идет Мичурин садом вдоль реки,садится солнце, в тот безмерный вечерон в тайны фотосинтеза проник.Дубровский где-то на ветвях сидит,и двести лет уже не говорит,он – прототип литературных сплетен.Там женщины двуполы и крепки,округлы и безлики, будто тли,и так же холодны, как лики смерти.2003

Де-Мойн

Категорически спесивый город,американский мнимый вертопрах,все жители – как черный старый ворон,в полете превращаются во прах.Мораль здесь – агрессивный общий норов,сердца сжимает, будто общий страх,семиотические сны во взорах,лирическая пошлость на устах.Речь польская, нахальные «семь сорок»,сектантские собрания позора,прощания и встречи второпях.Салат французский мне, конечно, дорог,но манит звук домашнего затвора,да запах нежной речи на крестах.2004

Брюль

Сейчас неловко вспоминать об этом,дорога превращается в листву,немецкий

здесь царил порядок летом,я осенью выгуливал семью.Вскрывая голову чужим стилетом,а мозг свой защищая на бегу,берет натягивал двойным дуплетом,простые мысли пряча на ветру.И в рамке из рождественских предметов,и с кроличьим хвостом в кривом носу,отправился я в странствие по свету.И вот я марширую по мосту,удерживая землю на весу,и никому не говорю об этом.2004

Ростов-на-Дону

На желтую опавшую листвуизломанных людей кидают твари,библейские их рвут тела, как звери, —солдаты Чикатило на посту.Идут казачьи сотни на войну,и мрут в освободительном угаре,убитые лежат по вертикали,внимая звезд немую глубину.Возможно, Шолохова я прочту,когда я памятник его найду,в земле плешивой и седой от гари.Дома терпимости на берегусвои тугие закрывают двери,когда восходит солнце на Дону.2003

Комсомольск-на-Амуре

Здесь пыль и снег впиваются в уретру,когда свой оставляешь след в пути,живых людей здесь меряют на метры,накладывая пальцы на курки.Кипит вода дождя в огне, как водка,пожар в тайге параболой летит,в пространство вбитая, плывет, как пробка,в Амуре субмарина, будто кит.Крутые берега в гранитной корке,кривые линии земли, и сопки,всё в памяти моей кровоточит.Здесь небо звездное, как шкурка норки,от красоты простой глаза слепит,а в лагере больной зэка не спит.2003

Атланта

Войду в американский дом невольно,и загудит от горя голова,отмечу жест хозяина безвольный —сдают конфедераты города.Убийца к Линкольну ползет подпольно,и, разбивая двери из стекла,рука карающим мечом подствольнымв бюст превратила Авраама навсегда.Для горожан прописаны их роли,у каждого оплаченные доли,рождаются здесь люди без лица.Рабов теперь скрывает скорлупа,а белые на вид чернее, чем земля,все обменялись здесь сегодня болью.2004

Одесса

Я сяду на гранитную скамью,подумаю про то, что очень простописать стихи, и снова повторю,о чем здесь думал Пушкин низкорослый.Взгляну на ошалевшую зарюиз номера гостиничного в «Красной»,к Потемкинской зря лестнице стремлюсь,ведь вспомню, Эйзенштейн был малорослый.Не выразить на эсперанто грусть,на украинском с грустью помолюсь,не встретить революцию мне взрослым.При виде женских тел теряешь суть,на запах моря вспоминаешь грудь,вослед мне кажется сей город пошлым.2003