Вечерня
Шрифт:
Хейз положил перед собой блокнот.
— Нет, нет, — сразу же встрепенулся Стенли, — вовсе не это!
— Что «не это»? — удивился Хейз. Его карандаш застыл над блокнотом, как гильотина перед ударом.
— Мы не имеем никакого отношения к его убийству, — пояснил Стенли.
— Поэтому мы здесь, — добавила Корал.
— Давайте-ка вначале выполним некоторые формальности, — предложил Хейз.
Они озадаченно посмотрели на него.
— Ваши настоящие имена?.. — спросил полицейский.
— Корал — мое настоящее имя, — произнесла оскорбленная
Хейз догадался, что она лжет: ни у кого не может быть настоящего имени «Корал». Или «Ларами», по той же причине.
— Ну, а что скажете вы? — спросил он другую женщину.
— Я родилась здесь, — сказала она.
— Где «здесь»?
— Ларами, Техас, — объяснила она с ноткой вызова в своем сильном голосе. Темные глаза вспыхнули.
— И поэтому «Ларами» — ваше настоящее имя?
— А как бы вам понравилось всю жизнь быть Генриеттой?
Хейзу самому казалось, что «Коттон» — жуткое имя. Наследство отца, который считал Коттона Матера величайшим священником-пуританином. Хейз пожал плечами, написал в блокноте: «Генриетта Форбс», проверил запись, согласно кивнул и тут же спросил блондинку:
— Как пишется «Андерсон»?
— Через "о", — ответила она.
— Откуда вы родом, Корал?
— Из Индианы.
— Готов спорить, там много Корал.
Она поколебалась, уже готовая вспыхнуть, но вместо этого улыбнулась, обнажив маленькую щель между верхними передними зубами.
— Хорошо, я Кора Люсиль, — сказала она, все еще улыбаясь, очень похожая в эту минуту на Кору Люсиль. Хейз представил себе косичку, завязанную ленточкой в горошек. Кивнул, записал в блокноте: «Кора Люсиль Андерсон», а затем спросил:
— А вы, Стенли?
— Стенли, — сказал Стенли. — Но по-испански.
— Как это?
— Эстанислао.
— Благодарю. Ну, и наконец, что вы хотели сообщить о священнике?
— Мы, вообще-то, по поводу ворот, — сказала Корал, убрав ногу с ноги и для убедительности наклонившись вперед. Юбка колоколом, руки сцеплены, локти на бедрах, как будто вернулись шестидесятые годы... Хейзу даже пришлось стряхнуть с себя налетевшую вдруг тоску по прошлому.
— Какие ворота? — спросил он.
— Которые ведут в церковный двор.
— Ну и о чем речь?
— О том, что на них нарисовано, — сказала Корал. — О пентаграмме.
— О звезде, — уточнил Стенли.
— Перевернутой, — добавила Ларами.
— Ага, — хмыкнул Хейз.
«Пусть раскручиваются сами», — решил он.
— Мы знаем, о чем вы наверняка думаете, — сказал Стенли. Сейчас его акцент звучал отчетливее. Хейза заинтересовало, не нервничает ли он. Но ничего говорить он не стал.
— Из-за звезды, — сказала Ларами.
— И ее связь с сатанизмом, — дополнила Корал.
— Ага, — отозвался Хейз.
— А это многие не так понимают, — Корал улыбнулась своей щербинкой.
— В каком смысле? — спросил Хейз.
— Не так понимают пентаграмму.
— Да?
— Потому что она перевернутая, — сказал Стенли.
— Обратная, — уточнила
— Позвольте ваш карандаш?! — попросила Корал.
— Прошу... — Хейз протянул ей карандаш.
— И еще лист бумаги.
Он оторвал лист в конце блокнота и подал ей.
— Благодарю.
Он заметил, что она держит карандаш левой рукой. Интересно, не связано ли это каким-то образом с сатанизмом? Хотелось бы знать, неужели они все левши?
— Вот как выглядит звезда, — сказала она и начала рисовать. — Звезды на американском флаге, шерифская звезда, все они выглядят вот так.
Хейз смотрел, как возникают очертания звезды.
— Примерно так, — протянула она листок.
— Ага, — согласился Коттон.
— А вот как выглядит звезда, если ее изобразить вверх ногами, — продолжала Корал.
— Когда вы ее переворачиваете, — добавила Ларами.
— Да, — сказала Корал, склонив голову над листом бумаги и рисуя левой рукой. — Вот, — протянула она Хейзу свой рисунок. Две звезды, помещенные рядом, походили на пару акробатов, кувыркающихся «колесом».
— Так, — произнес Хейз.
— Вы видите разницу?
— Да, конечно.
— В чем? — спросила Корал.
— Разница в том, что звезда слева...
— Да, так называемая простая пентаграмма...
— У нее вверху только одна точка, тогда как у другой — две.
— Правильно, — сказала Корал. — И если чистая пентаграмма опирается на две точки, то символ Бафомета...
— Обратная звезда...
— ...опирается лишь на одну точку.
— Указывая направление в ад, — пояснила Ларами.
— Понятно!.. — почесал затылок Хейз: на самом деле он ничего не понял.
— Если взглянуть на чистую пентаграмму... — сказала Корал.
— На ту, что слева, — добавил Стенли.
— Можно себе представить, не так ли, — затараторила Корал, — человека, стоящего на широко расставленных ногах... то есть на двух нижних концах звезды... с распростертыми руками... то есть двумя средними концами звезды. А голова его — это верхний конец.
— Понятно, — снова сказал Хейз, с трудом пытаясь представить себе человека внутри звезды.
— В древние времена... — продолжала Корал.
— О, сотни лет назад, — перебил ее Стенли.
— Белые маги...
— Это не связано с цветом кожи, — уточнила Ларами.
— Нет, так называется вид магии, которой они занимались, — продолжала Корал. — Белая магия.
— Понятно, — зевнул Хейз.
— Как антитеза черной магии, — пояснил Стенли.
— Да.
— Белые маги, — сказала Корал, — использовали этот пятиугольник как символ доброты человека...
— ...потому что она изображает его стоящим вертикально, — закончила Ларами.