Вечерня
Шрифт:
— Что случилось? — спросил Карелла.
— Началась драка, что вы думаете, могло случиться?
— Кто-то ударил его бейсбольной битой, было такое?
— Нет. Какая бейсбольная бита? Не было никакой биты! Дрались на кулаках. Ведь была Пасха, кто же играл в бейсбол? Откуда бы взяться бейсбольной бите?
— Хупер говорит, что его ударили битой.
— Хупер — лгун!
— Он говорит, что за ним гнались по улице с бейсбольными битами и крышками от мусорных баков.
— Да. Потому что он был с поганым ножом!
— У него был нож?
— Кнопочный нож. Он его вытащил сразу же, как заработал первый удар.
— А кто его ударил
— Я. Сознаюсь, — сказал Бобби и улыбнулся.
— И ты говоришь, он вытащил нож?
— Да, сразу же.
— А что было потом?
— Один из парней ударил его сзади, по затылку. И он решил, что нож ему не поможет, и помчался к чертовой матери. Он побежал. Мы — за ним.
— К церкви.
— Да, мы забежали в Святую Екатерину. Мы гонялись за ним и в церкви. А потом отец Майкл стал кричать, что мы — хулиганы и все такое и выгнал нас. Мы пытались объяснить ему, что это — торговец дурманом, что он пытается здесь торговать им, что он оскорбил нашу девочку, что у него нож, ради Христа... Сознаюсь, я это сказал в церкви, сознаюсь, помянул имя Господа всуе. С отцом Майклом случился припадок. «Что?! Что ты сказал?! Как ты смеешь? Прочь отсюда! Это дом Господа!» и все такое. Ну, мы и ушли. Без труда удрали.
— А дальше?
— А что дальше? Пошли домой. Вот и все.
— Ты видел кого-нибудь еще в церкви? Пока вы были там?
— Нет. Только отца Майкла.
— А слышал чьи-нибудь голоса?
— Нет.
— Не слышал, как спорили два человека?
— Нет. Какие два человека?
— Правда, что вы поклялись на крови отомстить Хуперу и отцу Майклу? За то, что произошло.
— О чем вы говорите? Какая клятва на крови?
— За то, что произошло на Пасху.
— Я даже не знаю, что это за клятва на крови! Что это такое?
— Вы не клялись отомстить им, так?
— За что? Разве Хупер появлялся у нас с тех пор? Нет. Разве он шлялся по школе, предлагая наркотик? Тоже нет. Так за что же тогда ему мстить? Мы его и так хорошо проучили на Пасху!
— А священник? Отец Майкл?
— Он поступил так, как считал правильным. Воображал, что спасает бедное невинное дитя, которое избила банда хулиганов. Я в поступил так же, поверьте. Если в я считал, что прав кто-то другой? Было бы то же самое. Поэтому зачем нам держать зло на него? Я каждое воскресенье хожу в церковь. И другие ребята — тоже. Церковь для нас — как место свиданий. Каждое воскресенье мы слушаем мессу в десять часов. По вечерам в пятницу ходим на танцы, их устраивает КМО. Мы ничего не имеем против отца Майкла. Ведь по сути он был таким же парнем, как все, до того, что случилось на Пасху. Это ужасно. Ужасно!
— Когда ты сказал, что он — такой, как другие...
— Он всегда подсмеивался над нами, шутил, интересовался нашими делами — очень приятный парень, даже иногда забывалось, что он — священник! Я до сих пор думаю, что он так вел себя на Пасху, потому что неправильно понял ситуацию. Он не знал, что за тип этот Хупер на самом деле. Вообще-то я бы не удивился...
Бобби остановился, замотал головой.
— О чем ты? — спросил Карелла.
— Я бы не удивился, если в выяснилось, что Хупер как-то связан с этим убийством.
— Что ты хочешь сказать?
— Просто такое ощущение, вот и все.
— Но откуда оно у тебя?
— Не знаю. Просто считаю, что, если парень торгует наркотиками, случиться может всякое. Включая и убийство. Вот и все, что мне известно, — сказал Бобби, мотнув головой, словно ставил точку. —
В начале четвертого Уиллис звонил из дежурной комнаты детективов. Лучи вечернего солнца проникали сквозь окно. Он сидел за своим столом. Сначала набрал 0-1-1, потом 5-4-1, а затем номер телефона, указанный в международном полицейском справочнике. Международные звонки звучали в трубке с какой-то особой настойчивостью. В дежурке за своим столом Энди Паркер печатал рапорт, используя пальцы обеих рук. Телефон продолжал звонить. Ему подумалось, что бы он ответил, если бы лейтенант вдруг поинтересовался, с чего это он звонит в Буэнос...
— Central de Policia [32] , — произнес женский голос.
— Здравствуйте, — сказал Уиллис. — Вы говорите по-английски?
— Perdonerne? [33]
— Я звоню из Соединенных Штатов, — объяснил он, избегая слова «Америка»; они очень чувствительны к этому нюансу, — Los Estados Unidos, — сказал он. — Я — полицейский, un policia, — используя свой ломаный испанский, — un detective, — пытаясь придать этому слову, как он полагал, чисто испанское звучание, — дей-тек-тии-веу, — нет ли у вас кого-нибудь, кто говорит по-английски, por favor?
32
Полицейское управление (исп.).
33
Простите? (исп.)
— Одна момента, пожалуйста, — сказала женщина.
Он стал ждать.
Один момент, два момента, три момента, наверное, полных шесть американских моментов набралось на один аргентинский, пока на другом конце раздался мужской голос:
— Teniente Видос, чем могу служить?
— Я — Харольд Уиллис, — начал Уиллис, — детектив третьей категории из Восемьдесят седьмого участка...
— Si, senor?
— Мы тут расследуем одно дело, в котором вы могли бы нам помочь.
— О?
Осторожно.
В мире не найдется копа, который бы хотел, чтоб к его собственным делам, завалившим его по горло, навешивали еще и иностранное расследование. Иностранное — это все, что за пределами его полицейского участка. Если этот участок начинается с соседней двери, все равно он — иностранный! Байя-Бланка — чуть более 300 миль к югу от Буэнос-Айреса, но это точно иностранная территория. Рио-Гальегос — это на границе с Чили, но это практически чужое государство. А Соединенные Штаты? Это где-то там? Даже и не спрашивайте!
Но с ним разговаривал какой-то детектив третьей категории, что, как полагал лейтенант Видос, соответствовало какому-то низшему чину в полиции, и он расследовал дело и нуждался в помощи. Помощи! От полиции Буэнос-Айреса. Norteamericanos [34] — нервная шайка!
— О какой помощи вы говорите? — спросил Видос, надеясь, что по его голосу можно будет безошибочно догадаться, что он не хочет помогать никоим образом. Все, что он хочет, это встретиться со своей женщиной перед тем, как пойти домой. В Аргентине уже без пятнадцати шесть. Вот и все, что он хотел!
34
Североамериканцы (исп.).