Вечерня

Макбейн Эд

— Мне надо встретиться с Попаем Ортегой, — сказал он.

Парень кивнул в ответ.

— Вы знаете номер квартиры?

— Да, — ответил Уиллис, — тридцать седьмая.

— В конце коридора, — сказал юноша и освободил проход.

Он не хотел появляться здесь в полицейском обличье. Если в он показал жетон, на него рухнул бы потолок. Но пройти проверку у двенадцатилетнего внизу и у шестнадцатилетнего здесь на этаже — не то же самое, что проскользнуть незамеченным через расположение противника. Он сразу же подумал, что надо бы изучить это место, организовать наблюдение за притоном, а потом вернуться сюда еще раз с ударной группой. Но ему прежде всего нужен

Попай Ортега!

Он подошел к двери квартиры 37 и постучал.

Открылся глазок.

— Мне надо встретиться с Попаем Ортегой, — сказал Уиллис. «Если это сработало раз, — подумал он, — должно сработать и еще». Так и вышло. Дверь отворилась. Стоявший за ней человек оказался высоким, приятным на вид негром, который подошел бы на одну из ролей в полицейском спектакле. Первое, что он произнес:

— Мы когда-нибудь встречались с вами?

— Нет, — ответил Уиллис.

— А я так не думаю!

— Попей сказал мне прийти сюда на встречу с ним.

— Он наверху. Чем могу быть полезен?

— Пока ничем, — ответил Уиллис.

Парень пристально посмотрел на него.

— Мне просто нужно поговорить с ним, — объяснил Уиллис и прошел мимо негра в квартиру. Налево — кухня. Прямо впереди, где должна быть гостиная, за столом сидели три молодых человека. Один — черный, другой — белый, третий — латиноамериканец. На столе — трубки с крэком. Бутановая горелка. Бутановое горючее. Флакончики с крэком. Во флакончике — три белых камешка; здесь и в Лос-Анджелесе они стоят пять баксов, а в округе Колумбия, столице нации — пятнадцать баксов. Три кристаллика! Очень неплохо для одного мгновения эйфории, которое длится около тридцати минут. Потом вы опять бежите в туалет, до нового приступа наслаждения.

На побережье его называют «камнем». В округе Колумбия его зовут «кусок горы». А в этом городе есть целая дюжина разных названий! Можно приготовить эту дрянь прямо у себя на кухне. В горшке смешивается кокаиновый порошок с пищевой содой, размешивается до тех пор, пока это все не превратится в густую пасту. Затем паста подогревается на плите, охлаждается, пока не станет похожей на круглый кусок мыла. Его делят на кусочки — «чипсы». Вот и еще одно название — «чип». Дельцы пакуют его и продают под своей фабричной маркой. Если вы пользуетесь крэком из порошка коки, уже смешанного с каким-нибудь смертоносным дерьмом типа эфедрина или амфитамина — вам заказана прямая дорога в морг. Потому курильщики предпочитают знать, что же конкретно они курят. Они ищут фабричную марку, на которую можно положиться: «11 счастливых», или «Мистер Дж.», или «Королевский расцвет», или «Рай», или «Подразни меня!».

Хотя на самом деле это дерьмо не курят, а вдыхают.

Камешки эти можно измельчить и всыпать внутрь сигареты с марихуаной. Это называется «вули» — марихуана, дополненная крэком. Тогда это вещество можно курить. Но его, как табак или марихуану, не подожжешь. Обычно его плавят.

Три молодых человека за столом уже были готовы погрузиться в нирвану.

Каждый держал по стеклянной трубке. От настоящей она отличалась так же, как отличается стеклянная туфля от кожаной. Эта «трубка» имела форму прозрачной стеклянной чашки, в которую входили с противоположных сторон под прямым углом друг к другу две стеклянные трубочки, одна — вертикальная, другая — горизонтальная. Эта штука больше походила на лабораторный прибор, чем на курительный аппарат. Более уместно ее было бы видеть над горелкой Бунзена, когда какой-нибудь сумасшедший ученый кипятит в ней дьявольскую смесь. Чашка была размером с теннисный мяч, и в ней было отверстие для

испарения влаги. Каждая стеклянная трубочка диаметром примерно в полдюйма имела длину пять дюймов. Камешки закладываются — а каждый весит сто миллиграмм — в отверстие вертикальной трубочки, которая после нескольких сеансов чернеет. Вы засовываете горизонтальную трубочку в рот и зажигаете бутановую горелку...

— Улыбнись, Скотти! — сказал один из парней, поглощенный своим делом.

Они всасывали пламя в трубку. Кристаллы начали плавиться. Наркоманы всасывали их пары, проходящие сквозь воду в чашке. И через другую стеклянную трубку. Губы плотно сжаты на ней, вдох, пятисекундное путешествие от легких к мозгу и бам-м!

Это как оргазм! — говорит большинство наркоманов.

Экстаз!

Эйфория!

При лабораторных опытах крысы не реагировали на электрические удары, стремясь дотянуться до кокаина. Они предпочитали кокаин пище, сексу, полностью подчиняли наркотику весь ход своего существования. К концу месяца умирали девять из десяти.

Уиллис смотрел, как юноши вдыхали в себя смерть.

Крэк-хаус состоял из трех отдельных квартир на втором, третьем и четвертом этажах здания. Пол и потолок квартиры на третьем этаже были пробиты насквозь, и установлены лестницы, чтобы можно было перебраться как на второй, так и на четвертый этаж. Конечно, на каждом этаже были входные двери, но любой желающий войти и покурить должен был пройти через третий этаж, заплатить деньги за флакон и за трубку. Трехэтажная система служила и более практической цели. В случае налета полиции, обыска можно было в мгновение ока очистить второй и четвертый этажи, пока копы будут колотить во входную дверь этого наркотического сандвича.

Он нашел Попая Ортегу на четвертом этаже.

Тот сидел за столом в дальнем углу второй спальни, смотрел сквозь залитое дождем окно. На столе перед ним валялось не менее дюжины пустых флаконов из-под крэка. Уиллис не мог понять, сколько времени тот находится в этом помещении. Похоже, что он не менял одежду и не брился уже много дней! От него несло зловонием собственной мочи. Он не сводил глаз с окна, как будто в этой угнетающей серости различал цвета и картинки, недоступные простому смертному.

— Ортега? — обратился к нему Уиллис.

— Скотти ест чип, мужик, — сказал он.

Да, конечно, он был безобразен, как его и описывала Мэрилин, свидетельствовали документы из Буэнос-Айреса и фотокопии. Но здесь чего-то не хватало!

Уиллис вышел из комнаты, распахнул окно в коридоре, и в комнату хлынул холодный, освежающий запах дождя. Он подождет, пока Ортега придет в себя, а потом спросит его. Он уже наверняка знал, что мужчина, сидящий там, глазеющий в окно и смердящий мочой, — вовсе не тот, что угрожал жизни Мэрилин! В этом человеке не было той жизненной силы, энергии, о которой рассказывала она. Здешний огромный урод давно уже потерял всякую ориентацию, желания и стремления. Крэк сокрушил его. Он, по существу, был уже мертв!

Уиллис вынул из пачки сигарету, зажег ее и стал у окна, пуская дым наружу, глядя на дождь и гадая, когда же Ортега вынырнет на поверхность. Сквозь отверстие в полу доносились голоса. Симпатичный негр приветствовал посетителя. Уиллис решил: пока он здесь, он вполне может потревожить спокойствие этих птичек. Он спустился по лестнице на третий этаж, прошел мимо трех парней, сидевших за столом. Их было уже четверо. Новенький в этот самый момент разжигал огонь. «Как в Китае в 1800-е годы! — подумал Уиллис. — Это, наверное, нация наркоманов! Позор на всю планету! Я стыжусь этой Америки!»